Его жуткие черные глаза еще секунду изучали меня, потом Эйлам коротко кивнул:

– Договорились.

Отвернувшись от него, я подошел к моей маленькой, встал за ее спиной и поцеловал в плечо.

– Любовь моя, ты готова принять дыхание жизни?

Ада еще мгновение смотрела на спящего мальчика, потом обернулась, пытаясь улыбнуться, но ответила самым странным образом:

– Мы должны убедиться, что о нем позаботятся.

– Насколько я понял, о смертных отлично заботится золото. – Я сжал ее подбородок, заставляя встретиться со мной глазами. – Ты в порядке?

– Нет, – с болезненной честностью призналась она, но потом кивнула. – Но буду. Когда все кончится. Мне нужно, чтобы все кончилось, Енош.

– Тогда пойдем.

Придерживая ее за поясницу, я подвел Аду к своему брату. Одновременно я мысленно приказал мертвым рассредоточиться и обеспечить безопасность дороги к Бледному двору. Теперь мне нужно будет защищать жену куда лучше прежнего.

– Ада… – Эйлам шагнул нам навстречу, не отрывая глаз от моей маленькой, потом глубоко вздохнул: – Убери из нее всю гниль и разложение, иначе она вернется к жизни, отягощенная скверной болезнью, и это будет не моя вина.

Удаляя из ее тела все мельчайшие частицы порчи, все крохотные пятнышки разложения, я гладил жену по щеке, чтобы мышцы ее расслабились, чтобы напрягшиеся плечи обмякли.

– Ш-ш-ш… Уже почти все. Сделай два глубоких вдоха. Один для себя. Один для нашего малыша.

– Для нашего малыша, – повторила она и вдохнула.

Потом еще раз.

Кивнула.

– Подожди, – сказал я Эйламу, когда тот шагнул ближе, и одной рукой обнял Аду за талию, а другую бережно прижал к ее щеке. – Сейчас ты покинешь тюрьму своей смерти. Я уже не буду ни стражем, ни хозяином, ни наказанием, ни отпущением грехов. Только твоим мужем, который очень любит тебя. Вопрос в том, кем будешь ты? Я хочу услышать ответ.

Скажи, что ты любишь меня.

Несколько секунд Ада лишь молча смотрела на меня, но, когда понимание осенило ее, она зеркалом повторила мой жест, тоже коснувшись моей щеки.

– А если я не отвечу, ты продолжишь держать меня в темнице смерти?

Я заставил себя улыбнуться:

– Если я в этот самый миг теряю тебя, то… почему бы и нет.

Моя маленькая тоже улыбнулась и потрепала меня по щеке, водя большим пальцем по щетине на подбородке, как делала частенько, – и, кажется, ей это нравилось.

– Если это правда, то ты вообще не заслуживаешь ответа… сейчас.

Я ухмыльнулся болезненной правде ее слов. Нет, один раз я уже испортил наши отношения, истерзав всех старым недоверием, и не стану рисковать снова. Я поверю, что она нашла в своем сердце каплю любви ко мне. Что моя маленькая вернется. Вернется ко мне навеки. И будет возвращаться всегда.

А если нет… Что ж…

…Я всегда могу снова надеть на нее ошейник.

Я кивнул:

– Упрямая, строптивая, прекрасная женщина.

– Надменный, жестокий, раздражающе красивый бог.

Я поцеловал ее в уста, пытаясь уловить вкус данных ею когда-то клятв и той самоотверженности, с которой она когда-то произносила их.

– Я спрошу еще раз, когда твое сердце снова забьется само.

Эйлам чуть подался вперед; губы его оказались так близко к ее губам, что я невольно стиснул зубы. Тончайшая прослойка воздуха, разделявшая их, вдруг заледенела, и в ней взвихрилось белое облачко дыхания моей жены. Глаза Эйлама сделались совсем черными, словно обернувшись расплавленным дегтем.

Я наблюдал за ним с искренним восхищением, потому что никогда еще не видел, как мой брат дает или отнимает жизнь.

Но только до того мига, как тело Ады обмякло, разом лишившись всех сил, словно их высосали из нее, словно она была марионеткой, у которой вдруг перерезали нити, и даже я не смог удержать ее на ногах.

С неистово колотящимся сердцем я подхватил жену на руки и прижал к себе.

– Ада! Ада, что? – Никакой реакции. Она даже не моргнула. – Что ты с ней сделал?

– Я никогда раньше не пробовал возвращать дыхание, Енош. – Эйлам, хмурясь, смотрел на мою жену, и я не находил на его лице, непривычном к сокрытию эмоций, никакой злобы. – Полагаю, ей требуется больше жизни, чем я обычно дарую. Жизнь ее так сильна, что оболочка просто не выдерживает, когда та входит в нее. Ты должен… как-то помочь ей.

– Если жизнь настолько сильна, что угрожает оболочке, она может угрожать и душе, а значит, нужно позвать бога Шепота, – сказал я и бросил в пространство, чтобы слышали и Ада, и тот смертный мужчина: – Ярин, брат, ты нам нужен.

Ничего.

Никакого Ярина.

Выпалив с десяток ругательств, я попробовал еще раз, поэнергичнее:

– Дядюшка Ярин, ты нам нужен.

– Все что угодно для моей маленькой племянницы или племянника. Ада, разве не так вы, смертные… – Он застыл, еще не до конца приняв облик: из одежды на нем были лишь штаны да один башмак. – Ой-ой-ой… Кажется, я пропустил все самое интересное. Почему душа твоей жены вертится?