– Снова торгуешься с богом, смертная женщина, не обладающая ни терпением, ни послушанием?

– Именно такой я тебе и нравлюсь. – Я наслаждалась тем, как близки мы стали, как поддразниваем друг друга. – Я и на трон-то твой взошла в обмен на намек на любовь.

– Как будто грудь твою и так уже не распирало от любви. Она так восхитительно трепетала между ударами твоего сердца. – На миг он с привычной надменностью вздернул подбородок, но я видела, как подрагивает его щека и как пляшет в глазах насмешливая искра. – Мой трон и так уже переполнен, но разве ты не моя Королева гнили и боли? – Он убрал назад прядь моих волос, закинув ее за зубец тиары, сотворенной из челюсти, так что вуаль из подвешенных на кожаных нитях зубов, качнувшись, застучала. – Когда мы вернемся домой, я сотворю тебе трон рядом с моим… сразу после того, как сделаю колыбель. Свой трон украшай, как тебе заблагорассудится.

– Ее голова пойдет в трон, а ноги станут барабанными палочками для моего ребенка.

Он наклонился, согрел мои губы нежным поцелуем и быстро потерся носом о мой нос.

– То, чего хочет моя жена, моя жена получит.

Енош пустил нашу лошадь неспешным шагом по узкой утоптанной тропе, ведущей в Хогсботтом. Между тихими домами висел дымок, смешанный с сырым утренним туманом. Все вокруг казалось слишком мелким и тесным, подступающие стены давили на меня – словно я уже не принадлежала подобному месту.

Где-то под тонким слоем льда бежал ручей, и его журчание сливалось с цоканьем копыт по расчищенной от снега брусчатке. Наконец мы остановились у рыбных садков.

У стены конюшни, пыхтя кривой трубкой, стоял какой-то старик и, щурясь, разглядывал нас. Что ж, если он не дурак, то так стоять и останется.

Енош спешился, огляделся, оценивая обстановку, и помог мне слезть.

– Ты все еще полна решимости?

Я посмотрела на снег, медленно сползающий с крыши, на голые ветки кустарника, качающиеся на ветру, на трепещущие перья моего платья. Следит ли сейчас за нами Эйлам?

– Более чем.

Пускай нож мне в живот воткнул Арне, но кто воспользовался моей помощью, а потом предал меня? Кто пустил в погоню за мной, точно псов за дичью, своего брата и кузена? Кто продал папу? Кто положил начало всему этому ужасу?

Роза.

Дьявольская ненависть, бурлящая во мне, и твердая решимость раз и навсегда покончить с ней не оставляли места ни сомнениям, ни жалости. Я хотела, чтобы эта женщина умерла, умерла как можно скорее, и могла, не задумываясь, убить ее, как убила Генри.

Быстро.

Просто.

Без затей.

Чтобы я продолжила жить своей жизнью.

В прямом смысле.

По моему кивку Енош пинком распахнул дверь, выпустив наружу волну тепла, навстречу которой я невольно потянулась – к треску огня и скрипу ножек отодвинутого стула.

Решительно шагнув в дом, я застыла. Застыла, парализованная, оцепеневшая от потрясения. Мышцы закаменели, суставы отказывались сгибаться. Только челюсть отвисла, да в висках застучало эхо моей собственной глупости.

Вот она передо мной, розовощекая Роза – пятится, как крыса, а она ведь и есть настоящая крыса, пятится, пока не врезается спиной в стену, врезается так сильно, что ребенок недовольно вскрикивает.

Ребенок, которого она держит на руках.

Я сглотнула застрявший у меня в горле воздух, не отрывая глаз от завернутого в пеленки младенца, почти не замечая, что муж Розы вскочил, выставив перед собой стул, как будто жалкая деревяшка могла защитить его. Проклятье, я совсем забыла о том, что там, в Элдерфоллсе, Роза была беременна.

Нет. Не совсем.

Я просто слишком тревожилась о своем собственном ребенке, и мне совершенно не пришло в голову, что я могу найти ее с младенцем на руках, с младенцем, чьи пухлые щечки раскраснелись от щедрого тепла очага.

Остановит ли это меня?

Енош, должно быть, тоже задумался об этом, потому что захлопнул дверь и опустил тяжелую руку на мое плечо.

– Эта та смертная женщина, что в ответе за твою смерть?

Губы Розы дрожали, по щекам ее бежали слезы, она метнула взгляд на бесполезного, прикрывающегося стулом мужа, бормочущего молитвы, и вновь уставилась на Еноша:

– Я… Это была идея моего брата, а нож держал мой кузен. Клянусь, я…

– Смертные клянутся в великом множестве вещей, но из этого великого множества мало что оказывается правдой. – Енош с тревогой покосился на мои дрожащие пальцы, потом выпрямился и мотнул подбородком в сторону мужа Розы: – Отдай ему ребенка, ибо я останусь верен своему слову и покараю тех, кто причинил страдания моей жене.

– Нет, пожалуйста! – Роза прижала младенца к груди так сильно, что тот заворочался и, снова громко вякнув, выпростал пухлые ручки из-под шерстяного одеяльца. – Пожалуйста, я… Проси что хочешь, но… Пожалуйста, мой малыш нуждается во мне.

Енош причмокнул губами:

– Очередная проблема, поскольку мой малыш тоже нуждается в матери. И мой мне, несомненно, важнее.