– М-м-м, еще, – простонала я, отчаянно нуждаясь в том, чтобы муж разжег во мне огонь, и сейчас мне было плевать на все, даже на повесившего голову мертвеца, привязанного рядом с нами к чертовой балке. – Еще. Еще!

– Еще. – Енош сжимал меня так сильно, что на теле, наверное, остались синяки, несмотря на толстую норку. – То, чего хочет моя жена…

И он продолжил – быстрее, грубее.

О мой бог, пик наслаждения был уже так близок.

Всего пара толчков и…

– Ты помог.

При звуке голоса Эйлама каждый позвонок моего хребта напрягся, а Енош остановился, сорвав с моих губ мяукающий всхлип, которого устыдилась бы и кошка в течке.

– О, теперь он, значит, появился? Вот прямо сейчас?

Хмыкнув, Енош просунул руку под мой живот, приподнял меня, так что я буквально повисла на его члене, развернулся в сторону прислонившегося к стене Эйлама и опустился на землю, так и не сняв меня с себя.

– Моей жене не понравился выбранный тобой момент. – Согнув мои ноги, поставив мои ступни на свои голые бедра, Енош раскрыл меня самым неприличным образом, хотя норковый лоскут, свисающий с моих колен, и представлял какое-никакое укрытие. – Что же до помощи… Я не пошевелил ни единой ее жилкой, когда она ударила по рукояти. О нет. – Подвигав ягодицами, Енош потянул меня вниз, на себя. – Моя милая Аделаида все сделала сама, полная решимости вернуть то, что ты у нее украл.

Эйлам нахмурился, глядя на нас. Он стоял, скрестив руки на груди, обнаженный, не питая, верно, никакого пристрастия к одежде и не заботясь о холоде.

– Ты приставил нож к горлу смертного. Положил ее ладонь на рукоять. Иначе она бы этого не сделала.

– Ах, значит, ты следил за нами дольше, чем я думал. И все же ты ошибаешься. М-м-м, позволь-ка мне посоветоваться с женой.

Рука его легла на мое горло, большой палец надавил на подбородок, заставляя меня смотреть прямо на Эйлама. Енош откинулся назад, а когда выпрямился, то поднес другую руку к моему лицу. С пальцев капало что-то красное. Кровь Генри?

– Аделаида, ты пощадила бы его, отказавшись от нашего ребенка? – Измазанные багровым пальцы коснулись моего подбородка, щеки, уголка губ, оставляя за собой восхитительно теплый кровавый след. – Или вонзила бы клинок в горло смертного, чтобы он истек кровью, расставшись со своей мерзкой душой?

Черный взгляд Эйлама не отрывался от руки его брата, которая соскользнула с моего горла и поползла по телу, все ниже и ниже, сминая и подбирая меховой подол моего платья. Каждый рывок наполнял мою сердцевину бурлящими потоками энергии. Но ведь Енош наверняка не…

Я ахнула, когда Енош задрал на мне норку, непристойно обнажив меня перед своим братом. Палец мужа лег на мой пульсирующий клитор.

– Он же смотрит!

– Ш-ш-ш… – Он прижал розовый бутон так, что я застонала, извиваясь от удовольствия. Другой его влажный палец скользил по моим порочным губам, дразня их, подстрекая открыться. – Скажи, брат, она так же стонала, когда ты посмел коснуться губами ее губ? Когда все закончится, мы с тобой поговорим о тех вольностях, которые ты позволил себе с моей женой.

Эйлам наклонил голову, глядя, как Енош ласкает мой клитор, но прочие части его тела никак не реагировали на столь откровенное представление.

– Твое высокомерие хуже извращенности Ярина. Все кончится не так, как ты надеешься, вне зависимости от твоих провокаций.

– Значит, ты все-таки не держишь своего слова, – Енош неторопливо нажимал на мои бедра, заставляя бедра двигаться кругами, одновременно подталкивая меня вниз, насаживая на себя. – Маленькая, я задал тебе вопрос, зная, что моя жена всегда говорит правду. Ты бы перерезала горло смертному?

Отрезвляющий холодок пробежал по моей спине, напомнив мне – то, что происходит сейчас, нечто большее, чем простое совокупление, – это уловка, ядовитая насмешка. Дыхание смертного – в обмен на мое. Таково было предложение Эйлама, и я, черт возьми, получу то, что мне причитается.

Отбросив остатки скромности, я до упора опустилась на член Еноша, с необыкновенной остротой наслаждаясь ощущениями этого непристойного момента и твердя себе, что могу быть кем угодно – ради нашего ребенка.

И кем же мне нужно быть?

Королевой гнили и боли.

– Нет, я бы не перерезала ему горло. – Я быстрее задвигала бедрами, потому что королевы берут то, что хотят, а я желала, чтобы Эйлам видел, что я могу быть такой же ужасной, как и мой муж. – Я бы пырнула его в живот. Выпустила бы ему кишки и слушала бы, как он визжит как свинья.

Эйлам оттолкнулся от стены, медленно подошел к нам, шлепая босыми ступнями, и присел на корточки в дюйме от моей ноги. Его впечатляющий, но совсем вялый член, обрамленный целой копной белоснежных завитков, свисал почти до земли.

И в тот момент, когда бог качнулся вперед, взметнувшиеся клубы костяной пыли обернулись десятками острых шипов, повисших перед лицом Эйлама.