Но остается одна проблема.

– Ада добросердечна, пороки смертных почти не коснулись ее. – То, что вызывало у меня восхищение, теперь обернулось затруднением. – Я заполучу голову первосвященника, я поклялся в этом, и уничтожу фальшивого бога, которому молятся сейчас смертные. Она поймет. Но остальной сброд…

…тоже должен умереть.

В каком количестве?

Это известно лишь моему брату.

Да, я сказал жене, что ее ненависть не волнует меня, пока она рядом. Но, возможно, я все-таки лжец, потому что хотелось-то мне большего, хотелось, чтобы и она полюбила меня. А те моменты, когда я проявлял милосердие к подлецам, чуточку смягчали ее.

Но милосердием не вернешь ей дыхание.

Только истреблением.

Ярин вздохнул.

– Они пырнули ее в живот. Наверняка твоя жена понимает, что это преступление, и затаила хоть каплю ненависти к убийцам?

– Капля – это мало.

– Капля – это все, что мне требуется, чтобы мой шепот остался незамеченным. Как всегда, мои силы в твоем распоряжении. Без процентов.

– Теперь я вижу, что ты задумал что-то скверное. – Стремясь вскружить голову своей жене, я хотел, чтобы наша любовь была настоящей, не оскверненной никакими иллюзиями. – Я не желаю, чтобы ты влезал в ее мысли. Вообще не приближайся к ним! Только если она не оставит мне выбора.

– Такая ревность не подобает богу, – Ярин цокнул языком. – Полагаю, ты мог бы попытаться… сделать так, чтобы она увидела смысл.

Чтобы она увидела смысл.

Сердце мое вспыхнуло, но на сей раз не от стыда или вины. Нет, я сейчас балансировал на раскаленной, обоюдоострой грани выбора: спасти нашего ребенка или завоевать любовь моей жены.

Могу ли я добиться и того и другого?

А может, одно следует за другим?

Но что-то еще горело во мне. Внезапное осознание, заставившее меня свернуться вокруг неподвижного тела Ады. Смерть – ее вечная тюрьма, привязывающая ее ко мне, если я позабочусь о том, чтобы она всегда была рядом. При жизни она уже однажды ускользнула от меня и может сделать это снова.

Да, Эйлам способен вернуть ей жизнь.

А жизнь означает свободу.

Я проснулась оттого, что голову мою приподняли, а через секунду вновь опустили. Опять приподняли. Опять опустили. Что-то ползало по моей спине, ласково выписывая круги и скользя змейками вдоль позвоночника. Палец?

Заморгав, я открыла глаза – и передо мной мелькнули знакомые черные волоски. Волоски на груди Еноша. Я прижималась к нему, обнаженная, блаженно впитывая жар его тела. Сколько времени я уже лежу так?

– Я почувствовал, как ты пробуждаешься. – Енош поцеловал меня в макушку. – С тобой все в порядке?

Все ли со мной в порядке?

Я прислушалась к себе, оценивая легкость вдохов, расслабленность мышц, мягкое гудение под омываемой теплом кожей. Честно говоря, так хорошо я не чувствовала себя уже очень давно: мои печали не исчезли, но почему-то перестали душить меня.

Означать это могло лишь одно…

– Ярин сделал что-то с моей головой, верно?

– Твоя душа страдала, разрывалась прямо у меня на глазах. – Пальцы Еноша погрузились в мои волосы, чуть царапая воспламеняющуюся кожу, и я наклонила голову, впитывая ласку. – Брат просто успокоил твои мысли, позволив тебе… примириться с происходящим, пока ты пребывала в состоянии, подобном сну.

Примириться с происходящим.

Нет, я не позволила себе стиснуть зубы. С того момента, как узнала правду, я понимала, что, даже если у меня получится убедить Еноша в своей невиновности, это не вернет мне ребенка – только доверие и расположение мужа. Ну, и ощущение нормальности между нами – что бы это ни значило.

Этого достаточно.

Должно быть достаточно.

Я глубоко вдохнула, втянув запах присыпанного пеплом снега. Енош пах тысячью грехов и тысячью спасений, пах моим возлюбленным. Моим мужем. Моим похитителем. И этот знакомый аромат окутывал меня спокойствием.

А ведь я говорила себе, что мне не нужно от него никакого спокойствия. От мужчины, который вывернул мне кости, но восстановил мое достоинство, который надел на меня ошейник пленницы и оскорбительную корону королевы. Какая ложь.

Я нуждалась в этом.

Я нуждалась в нем.

Весь последний месяц я не желала ничего, кроме как прижаться к его широкой груди, спрятавшись от мира и от всего, что этот мир сделал со мной. Я желала сбежать от холода смерти, окунуть свою истерзанную плоть в его тепло.

Словно почувствовав желание у меня в костях, Енош придавил мою ногу своей, продолжая рисовать что-то на моей спине.

– Ты в безопасности. Ничто и никто больше не причинит тебе вред.

Поджав под себя ноги, свернувшись калачиком, я ощущала себя очень маленькой – ну просто дремлющей кошкой.

Мы лежали в круглой комнате, стены которой украшали резные изображения могучих дубов, растущих среди высоких трав, колышущихся на ветру.

В его комнате.