Себиан переместился рядом со мной, и вместе с ним напряглась его челюсть.

— Мы справляемся.

— Едва ли, — усмехнулся Малир. — Ты ведь даже не услышал, как я подошёл. И я не видел, чтобы ты в последние дни пустил хоть одну стрелу. Интересно, почему.

Я посмотрела на Себиана.

— О чём он?

Себиан тяжело выдохнул, скрестив руки на груди.

— Что именно ты хочешь этим сказать, Малир? Она ведь делает успехи, разве нет?

— Она могла бы прогрессировать быстрее, если бы тренировалась со мной.

— Ну ты ведь не особенно рядом был, правда? — заметил Себиан. — Всё время занят… чем-то… принцовским.

— Если под этим ты подразумеваешь, что я лично позаботился, чтобы павшие Вороны были преданы земле на отдельных погребальных кострах, — двести шестьдесят семь тел, — и начал организацию дрифа, чтобы мы могли отпраздновать здесь нашу победу, то да… — его уши дёрнулись, будто мимическим мышцам стоило огромного труда вытянуть уголки губ в подобие улыбки. — Я занимался принцовскими делами. Но теперь у меня есть время: оставшиеся корабли не доставят нас никуда вплоть до весны.

— Значит, спешить некуда, — сказал Себиан.

— Пока её пустота голодна, — сказал Малир, на мгновение задержав взгляд на браслете на моём запястье, — ей будет сложно сосредоточиться на том, чтобы овладеть ею. Другие вещи будут оставлены без внимания… например, её жестокость.

— Я пытаюсь обернуться, — сказала я.

— Да-да, я видел, как вы то и дело держались за руки, — сказал Малир, вновь вызвав во мне вспышку жара, от которой я сжала челюсти. — Только вот пользы от этого — ни на грош. Ты ведь понимаешь, что между этим местом и Аммареттом всего несколько высоких зданий, с которых я могу тебя столкнуть, верно? К тому же неконтролируемая пустота — в лучшем случае бесполезна, в худшем — обуза.

— Бесполезна? — жар со щёк расползся до губ, заставив их поджаться в раздражённом выдохе. — Я могу управлять своей пустотой!

Бровь Малира дернулась при моём крике, как и его рука.

— Говоришь — да не показываешь. — Принц снова сделал мне манящий жест двумя пальцами. — Подойди и докажи.

Его тени расползлись в стороны, медленно выползая влево и вправо корчащимися щупальцами. Они менялись, густели, постепенно образуя вокруг него высокие стены из чёрного, извивавшиеся, словно живые, оставив лишь один проход — зловещую тропу — прямо к нему.

— Она этим занимается с рассвета, — сказал рядом Себиан, будто и сам сомневаясь в моём прогрессе. — Ей, наверное, лучше отдохнуть.

Да, да, лучше.

Но я всё равно пошла к Малиру, ноги несли вперёд то ли гордостью, то ли глупостью. Разница между ними далеко не всегда была очевидна, но оставлять вызов Малира без ответа я отказалась. Проиграю? Возможно. Но если я откажусь — то заведомо проиграла.

Я шагнула в его тени.

Клетка из чистейшей тьмы сомкнулась вокруг, изолировав нас внутри. Единственным источником света оставалось крошечное отверстие над головой, через которое едва-едва просачивалось сияние, не в силах пробить всё пожирающую темноту.

— Что ты делаешь? — я оглянулась, дезориентированная, сердце бешено колотилось. Внешний мир вдруг заглушило, словно мы оказались погружены на дно чёрного океана. — Выпусти меня.

Малир схватил меня за шею и рванул к себе, удар выбил из лёгких весь воздух. Его голос зашипел у самого уха, полон угрожающей ярости:

— Почему бы тебе просто не сесть на его хуй прямо здесь, на виду у всего двора, чтобы они ржали у меня за спиной!?

Я вздрогнула от жестокости его голоса, от теней, сползающих на его глаза. Его хватка была железной, тело — жёстким и неумолимым, прижимая меня к себе. Я ощущала грохочущий ритм его сердца, горячее дыхание, обжигавшее висок, дрожь его ладони у меня на спине. Всё, что он прятал под тенью, под благородным самообладанием и гладкой речью, теперь изливалось наружу в виде чистой злобы и ярости.

— Как они ржали за моей спиной, когда ты швырнул меня на колени во время пира? — рявкнула я в ответ, ибо он не имел надо мной никакой власти. — Объяви ещё один спектакль ради лучшей публики, Малир, и, может быть, я подумаю над твоим предложением.

Даже тени не могли скрыть того, как его глаза скользнули по моему лицу, будто проверяя — решусь ли я в самом деле.

— Ты не посмеешь.

— Нет, не посмею, — призналась я, с горьким сожалением осознавая, что моё сердце никогда не позволит такой мстительности. — Потому что я не жестока, как ты.

— Не жестока, говоришь? — Его рука соскользнула с моей шеи в волосы, сжав пряди до боли в корнях. — Ты хоть представляешь, что значит видеть его дары на твоём запястье? Его губы на моей аноалее?

Наверное, то же самое, что и для меня, когда он поцеловал Лорн у меня на глазах, — будто какая-то часть меня уже тогда знала.