Он поднёс птицу ближе, та лишь вяло подняла голову в мою сторону — и тут же рассыпалась в перья, в белые клочья, от чего у меня сжалось сердце.

— Считай это знаком моей привязанности.

— Привязанности? — одно слово, и осколки моего сердца поднялись, как щиты. Теперь я точно знала, что доверять ему нельзя. — Как будто твоя гнилая душа способна хоть что-то понимать об этом. Кроме как притворяться. Обманывать.

— Обман и правда не всегда противники, — он снова схватил меня за горло, заслоняя собой весь мир, его губы скользнули вдоль моей челюсти. — Самая горькая ирония обмана в том, что он может заставить подлиннейшую правду выглядеть величайшей ложью.

Дыхание сбилось, тело оказалось зажато между его жаром и холодом зимы, лижущим спину.

— Пытаешься заставить меня поверить, что твоя нежность ко мне была искренней?

Он прижал большой палец к моему подбородку, поворачивая голову так, чтобы носом скользнуть по тонким волоскам у моего виска, и шёпот прошелестел в мое ухо:

— Вся.

От горячего потока дыхания на коже и этих слов меня пробила дрожь, такая сладкая, что врезалась в моё упрямое сопротивление.

— Всё, что выходит из твоего рта, — ложь. Никакой привязанности, никакой нежности, никакой любви. Всё это время ты ненавидел меня.

— Как я мог не ненавидеть тебя, мм? Человека. И к тому же, как я полагал, Брисден. — Его рот скользнул к моей шее, где губы оставили медленный, ленивый след по бьющейся вене к мочке уха, и там он прохрипел: — Хочешь знать, что делало это ещё хуже? То, как я любил проводить дни с тобой на воздухе, утро — за своим столом, а ночи — в нашем гнезде. Ты удивительна, Галантия, удивительна неявно, но стоит приглядеться ближе… Я пригляделся. И то, что я увидел, я полюбил.

Я закрыла глаза, захлёбываясь его словами и уступая божественному ощущению языка на моей мочке, даже качая головой.

— Лжец.

— Да, я лжец, — его дыхание ласкало ухо, и губы проложили дорожку к моему рту. — Я твердил себе, что ненавижу тебя, как того требовала честь. Что не предаю память о всей своей семье, пока жажду тебя, хочу тебя, каждую гребаную секунду… одержим тобой.

— Хватит.

Моё сердце было слишком слабым, ещё не исцелённым, чтобы защититься от его уловок и лжи. И всё же… я жаждала ещё, отчаянно выискивая крохи истинной любви после того, как впервые вкусила её в жертве моей матери.

— Я любил то, с каким любопытством ты смотрела на девочку у утёса, любил, как ты скакала по лугу, как заплетала мне волосы, любил каждое, самое банальное мгновение между нами, — его губы ткнулись в уголок моего рта, сначала осторожно, потом всё настойчивее, пытаясь поймать мои. — И ненавидел тебя ещё сильнее за то, что ты заставляла меня чувствовать это, аноалея.

О боги, как его язык лизнул мою нижнюю губу — это была пытка, сладкая пытка, от которой я едва сдерживалась.

— Не называй меня так.

— Ты чувствуешь это, не так ли? Даже без дара ты чувствуешь. Мы — две половины целого, — его шёпот ласкал маленькую щель, в которую он вплёлся, раздвигая мои губы каждым мягким, чувственным движением. — С той самой минуты, как я впервые увидел тебя, я это ощутил. Ты и я принадлежим друг другу. Навсегда.

Я боролась с тянущим в груди зовом, заставлявшим склоняться к нему. И эти серо-карие глаза… Ни один мужчина никогда не смотрел на меня так, как Малир сейчас — будто я центр его вселенной.

— Поцелуй меня, аноалея, — прохрипел он у моих губ, лаская их, подталкивая к слиянию. — Пусти моего аноа к своему. Свяжись со мной.

Свяжись со мной.

Его слова вцепились в моё сердце, как стальные тиски. Вот зачем он пришёл, да? Не чтобы объясниться, не чтобы признаться в любви, и уж точно не чтобы извиниться — я так и не услышала ни слова сожаления. Нет… он пришёл лгать.

Плести интриги.

Добиваться связи.

Даже сейчас его амбиции были важнее всего, затмевая любые отблески стыда или вины — если они вообще у него были. Малир никогда не любил меня за то, кто я есть, и ненавидел за то, кем считал — дочерью Брисдена.

А теперь?

Теперь он хотел связи не потому, кто я, а потому, что я значила для его дара — усилитель. Лишь средство, чтобы выиграть войну, заполучить корону, завоевать королевство. Вещь, которую можно использовать, обмануть, эксплуатировать.

Никогда больше.

Я чуть наклонила голову, позволяя своим губам искать его, лаская их, пока он не застонал. Но вместо поцелуя я отступила. Его рот потянулся за моим, как и задумано, губы раскрылись шире, готовые поглотить меня.

Что ж, пусть поглотит это.

Я плюнула в него. Попала мимо рта всего на ширину пальца, но достаточно, чтобы капля ударила по его нижней губе. Голова Малира дёрнулась назад, глаза распахнулись от шока.

— Это самое близкое, как мои губы когда-либо коснутся твоих.