Конечно, Малир просто стоял, как будто я не была всего в шаге от падения, скрестив руки на груди, на чёрной кирасе, украшенной серебряными лозами и шипами, идеально соответствующими его свирепому характеру. Он смотрел на меня несколько мучительных секунд, а потом, не спеша, поцокал языком, наклонился и схватил меня за запястье. Совместными усилиями, с моими ногами, пытающимися найти опору, и другой рукой, упирающейся в край, он вытащил меня наверх и прижал к себе.

Я ударилась в его крепкое тело, запах, исходящий от него, был знакомым — лемонграсс, столь успокаивающий и в то же время болезненный, предательская смесь комфорта и хаоса, которая путала меня, пытаясь убаюкать воспоминаниями, которые следовало бы забыть.

Все было ложью.

Выхватив руку из его хватки, я обошла его и отступила на несколько шагов.

— Ты был в моей комнате прошлой ночью.

— Я предупреждал тебя не оставлять окно открытым, — Малир пожал плечами и сделал шаг ко мне, его чёрные волосы развевались на ветру, как и чёрный плащ. — Ты нашла мой подарок, как я понимаю?

Я подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Нашла. Сожгла.

— Ах, — его взгляд потемнел, и он сделал ещё один выверенный шаг в мою сторону. — Как жаль, ведь мы для тебя выдернули самое красивое перо. А я-то думал, что ты любишь ленты.

— Люблю, — я отступила назад, не нравилось, как он медленно крался ко мне, вплетая в мышцы дрожь предостережения. — Но я не люблю тебя.

— Ммм, белая голубка, оставь уж враньё мне. — Его насмешливая ухмылка искривилась так самодовольно, что у меня заскрежетали зубы. — Смею утверждать, в том, как ты стонала моё имя в прошлый раз, когда была подо мной, было предостаточно нежности. Иначе откуда бы мне взять твои сладкие слёзы, а?

— Потому что ты предал меня! — гнев вспыхнул и разлился по щекам, вызывая зуд. Я ведь глупо поверила ему, но второй раз эту ошибку не повторю. — Надо было послушать Себиана. Он предупреждал меня не доверять тебе.

Улыбка Малира исчезла, уступив место напряжённой челюсти, и только теперь я заметила зеленоватые синяки под свежевыбритой кожей с одной стороны, порез над глазом.

— Я предал ту, кого считал Брисден.

Ах, ну вот теперь всё стало на свои места?

Разумом, да, я понимала, почему он так поступил. Но понимание не равнялось прощению. Как простить, если это ничуть не залечивает боль? Он разбил меня, оставив собирать осколки души, сердца…

…самой моей сути!

— То, кем ты думал, что я была, не склеит меня обратно, — мой голос был едва выше шёпота, но в нём звенела ярость. — То, кем ты думал, что я была, не заставит меня забыть то, что ты открыл мне о себе.

— И что же это, а? Что я такое, Галантия?

— Бессердечный ублюдок, который знает лишь ненависть.

Уголки его губ дёрнулись в полуулыбку, будто он воспринял это как похвалу.

— В точку. — Он отвёл взгляд, скользнув им по бурному морю, а потом вернул его на меня. — Значит, вот твоя жалкая попытка сбежать от такого… ублюдка? Дразнишь меня хорошей погоней?

Я покосилась на край обрыва, который внезапно перестал казаться таким уж страшным.

— Я бы предпочла сперва найти свой дар.

Он поднял руку, подзывая меня движением пальца.

— Подойди ко мне.

Я отступила и вскинула подбородок.

— Не подойду.

Чёрное, как чернила, щупальце теней выстрелило ко мне, обвилось вокруг тела ледяными верёвками. Один резкий рывок — и оно потащило меня к нему. Мои ступни почти везло по снегу, ветер свистел в ушах. Из горла сорвался вскрик, тут же сменившийся хрипом, когда моё горло угодило в его стиснутую ладонь.

Он вжал пальцы с обеих сторон трахеи, останавливаясь в шаге от боли, подошёл ближе и провёл носом по щеке, прорычав:

— Услышь меня, Галантия. Куда бы ты ни пошла, какую бы форму ни приняла — я найду тебя. Ты не убежишь от меня. Ты не упорхнёшь от меня. Каждый путь, что ты изберёшь — на север, восток, юг или запад — я пойду за тобой, потому что… ты… моя.

Я зажмурилась, содрогаясь в ознобе от его угрозы и от того, как его губы коснулись моей щеки.

— Я не белая голубка. И я никогда не буду твоей.

— Ты всегда будешь моей маленькой белой голубкой, — его пальцы скользнули вниз, очертив круг вокруг шрама на моей грудине сквозь шерстяное платье. — Знаешь, в чём дело, Галантия? Ты оставила своего аноа после первого обращения. Даже если найдёшь свой дар, он достанется твоей хилой пташке… которая, как ни странно, у меня.

Мои зубы стиснулись. Может ли это быть правдой? Вполне. Не то чтобы я считала своих воронов посреди всего того хаоса..

Я подняла взгляд на него.

— Значит, ты до сих пор держишь часть меня в плену?

Малир отступил, залез в большую сумку на поясе и достал маленького белого… Боги, да это был, правда, жалкий, худой и уродливый птенец.

— Аноа крайне трудно содержать. Долго врозь со своей стаей они не выживают — могут просто зачахнуть.

Звучало как угроза, если я когда-либо и слышала угрозы.

— Дай угадаю, ты хочешь что-то взамен за возвращение моей птицы. Что именно? Связь?

Конечно, связь. Малир не был тем, кто дарил доброту без выгоды для себя. А что ещё он мог хотеть от меня, кроме как усилить свои силы?