— Что я натворил? — злость и раздражение смешались в крови от того, как невозможно было завоевать расположение этого человека снова. Да и какое мне дело? — Ну, с чего начать? Я стащил Ворона с неё, когда он пытался её изнасиловать. Я смыл кровь с ран, что нанёс ей Малир, и обработал их мазью. Я увёл её от Лорн. Я присматривал за ней на рынке. После того, как Малир лишил её девственности пальцами, я готовил для неё мешочки с горячими каштанами от спазмов.

Я перечислил ещё несколько вещей, и с каждым словом лёгкие раздували грудную клетку в гордости. Пять лет я думал, что я никчёмный, пустое место, недостойный пары. А тут выяснилось, что я вовсе неплохо справлялся с Галантией. Я заботился о ней. Я защищал её.

До того самого дня, когда улетел на север…

— Богиня нам всем в помощь, я должен был догадаться, — пробормотал Аскер в ладонь. — Должен был понять, что что-то не так. Твоё… твоё пьянство, шлюхи, безотв…

Моё шипение прервало его тираду о моих недостатках. Потому что, конечно же, он снова сваливал всё на меня.

— Я не пил уже неделями.

Не прикасался к серой дьявольской коре.

Не касался других женщин.

И не хотел.

— Вот именно, — поднял он голову и посмотрел на меня взглядом, которого я не видел уже годы. Не мягким, нет… но и не таким колючим. — О да, я заметил, Себиан. Как ты набрал вес обратно. Как отказался от вина на кьяре. Как ты выглядел… счастливым.

У меня пересохло во рту. Совсем не того я ожидал услышать. Хотя разве мне должно было быть до этого дело? Кто он такой, чтобы судить меня — хорошо или плохо?

И всё же что-то сжалось в горле, лишая мой голос силы, когда я произнёс:

— Я был счастлив.

Впервые за многие годы.

И я мог бы быть ещё счастливее, если бы позволил себе принять свои чувства к Галантии вместо того, чтобы утопать в вине за них. Вине за то, что я испытывал привязанность к женщине, которая не была моей предназначенной парой. Но оставить прошлое — это не то же самое, что забыть, предать или отказаться. Чего я тогда не понял, уходя на север, оставив её даже без прощального поцелуя.

— Мы с Марлой хотим, чтобы ты был счастлив, но… — очередной вздох, и Аскер поднял взгляд, наблюдая, как я приглаживаю перья маленькой белой вороны, — Себиан, она — предназначенная пара Малира. Узы дороги в любых обстоятельствах, но в их случае они решающи для этой войны, для королевства, которое мы должны завоевать, и для принца, которому предстоит им править.

Я стиснул челюсти, потому что понимал правду в его словах.

— Забавно: тебя вполне устраивает толкать Галантию в объятия того, кто не сумел её защитить, потому что он наслаждается причинением боли. А ведь я никогда плохо не обращался с Равенной, её смерть была тем, чего я не мог предотвратить. Но долгие годы ты твердил мне, что я дурак. Безответственный. Пьяница. Никчёмный. Что ты не должен был позволять мне ухаживать за своей дочерью. И я верил.

Каждому. Ебаному. Слову.

Ну что ж, с этим покончено.

— Это правда, я говорил то, чего не следовало, — он провёл рукой по лицу, потом опустил её и посмотрел прямо на меня. — Отцовское горе уходит слишком глубоко. Глубже, чем ты способен постичь.

— Глубже, чем я способен постичь, да? — я выдержал его взгляд, и между нами промелькнуло немое понимание. Потом я поднялся и осторожно вернул маленькую ворону на шёлковую подстилку, чтобы она могла ещё немного поспать. Полёт до Тайдстоуна наверняка её измотает. — Я поклялся заботиться о Галантии, в какой бы форме она эту заботу ни приняла, и я не провалюсь во второй раз.

Когда я уже повернулся к дверям, ведущим в личные покои Малира, Аскер сказал:

— Она никогда не сможет связать себя с тобой.

— Значит, ничего не изменилось, — я и раньше это знал, и это не удержало меня от желания быть рядом с ней. А теперь?.. Теперь моё сердце ушло слишком далеко, чтобы заботиться о таких вещах. — За исключением одного: он повредил их судьбу настолько, что, возможно, она никогда не сможет связать себя и с ним.

Глава 8



Галантия

Наши дни, Тайдстоун

Я распахнула окно своей комнаты, впуская солёный порыв ветра, обжигающий щёки, но хотя бы коса, туго прибранная к затылку, осталась на месте. Внизу тянулся свежий слой снега, устилая серые стены крепости и утёсы, уходящие к бухте, где медленно клонилось к закату солнце. Сколько секунд займёт падение, прежде чем череп расколется о камни? Пять? Девять?

Я вцепилась в промёрзший каменный карниз и, прижавшись плечом к шершавой стене, двинулась вперёд — боком, подтягивала ногу за ногой. Холодный камень царапал ткань рубахи, снег жёг костяшки пальцев. Боги, как же холодно!

Ветер с утёса ударил с такой силой, что я едва не сорвалась, судорожно прижалась к стене и задыхалась без возможности успокоиться. Не смотри вниз. Просто двигайся вперёд.