Давать заднюю поздно, поэтому я быстро забираюсь на постель и прижимаю экран к лицу, как можно ближе, в надежде, что помещение вокруг не будет видно. Спустя несколько секунд они обе появляются на экране.

Мамуля лежит на кровати, Маша сидит рядом с вытянутым в руке телефоном, захватывая их обеих в кадр.

— Рассказывайте всё! Как больница? Как врачи? Как прошла операция? — сыплю вопросами без перебоя.

— Всё хорошо, — тихо отвечает мама. — Ты там как, доченька?

— Да я-то нормально, — отмахиваюсь ладонью. — У тебя ничего не болит? — встревоженно интересуюсь я.

— Нет, — мамырлик слабо качает головой, в отрицательно жесте. — Мне же дают лекарства. Маша всё время рядом. Врачи замечательные. Правда я не понимаю, что они говорят.

Хохотнув от последней реплики мамы, Машка переводит весь фокус на себя.

— Евка, тут такой сад на территории офигенный, покруче нашего Центрального парка, — сестра воодушевлённо принимается рассказывать все новости. Заражает меня восторгом о пребывании в Италии и о том, какой замечательный персонал вокруг. — Как ей разрешат прогулки, обязательно будем гулять по территории. Ну это примерно через недельку, я думаю.

— Я так рада, Маш! — в глазах собираются слёзы от счастья. — Очень сильно по вам соскучилась.

— И мы, но увидимся не скоро, — подмигивает добрая сестрица. — У нас после восстановления и реабилитации знаешь ли грандиозные планы на Италию. Хотим посмотреть Колизей и объедаться пастой. Да, мамуль? — Маша снова переводит камеру на маму, и та слабо улыбается.

— Девочки, я вас так люблю… — замечаю, как на глазах мамырлика тоже появляются слёзы. — Вы у меня невероятные. Что бы я без вас делала?..

— Мам… — одновременно произносим с сестрой. — Ты у нас самая любимая. Главное, что уже все позади!

— Мама тут говорит, что хочет лично отблагодарить человека, который помог нашей семье, — выгнув бровь, Мария уставляется на меня выразительным взглядом, давая понять, что всё понимает. — Говорит, что будет ему всю жизнь благодарна.

— Да, конечно... — кивают, пытаясь придать себе расслабленный вид. Хотя, не уверена, что эта встреча состоится. — Как вернётесь домой, обязательно отблагодарит, а пока отдыхайте и набирайтесь сил.

Перед глазами против воли всплывает лицо Демида.

Человек, подаривший жизнь нашей маме. Стоит только подумать о том, что могло произойти с нашей семьёй, если бы Волк не помог, в груди нестерпимо щемит.

Кем бы ни был Демид. Чем бы он ни занимался и как бы не относился ко мне, его благородный поступок, сохранивший жизнь мамы, перекрывает всё.

— Ладно, тут медсёстры системы пришли ставить, — оглянувшись, объявляет сестра. — Потом ещё созвонимся, хорошо?

— Да, конечно! — возвращаюсь из мыслей, соглашаясь с услышанным. — Звоните мне чаще, я буду ждать!

— Целую, доченька, — шепчет мамуля, прежде чем звонок прерывается.

Отбросив телефон в сторону, резко сажусь на постели. Этот звонок оказался глотком свежего воздуха после вчерашнего. Яркие вспышки свежих воспоминаний ускоряют бег сердца. Щёки вспыхивают, словно в эту секунду Демид оказывается рядом и снова прикасается ко мне. Нетерпеливо гладит. По-собственнически проходится по телу. Властно сжимает кожу. Лишает меня невинности. Становится первым мужчиной. Говорит грязные слова и присваивает себе.

Имею ли я право ненавидеть Демида? Имею, конечно. Он взял меня силой, как жалкую потаскуху. Не поверил в слова о том, что до этой ночи не имела связи с мужчиной.

Винить его, жалеть себя и презирать Волка – проще простого. Только вот есть одна загвоздка: он не обещал мне сказки. Не обещал ничего из того, что я сама себе придумала. Не прятался под маской овечки, а потом показал истинное лицо. Нет. Я знала в чей дом шла. И то, что, надев розовые очки надеялась отделаться работой по дому – лишь моя глупость, тупость и наивность.

Демид помог. А взамен я согласись на все. Без исключения.

«Никогда не позволяй применять к себе насилие. Даже мне.» — сказанные им ночью слова, просачиваются в сознание, и я инстинктивно обнимаю себя обеими руками от саднящей пустоты внутри. Не от того, что он сделал, а от того, что я не понимаю, что ощущаю из-за произошедшего.

Мне должно было быть больно, мерзко, но это не так. Я как будто оказалась в ловушке из собственных непонятных и хаотичных мыслей и чувств.

Ева, что ты чувствуешь?

Что. Ты. Черт возьми. Чувствуешь?

Приняв прохладный душ и переодевшись в домашнюю одежду, я хватаю постельное бельё. Вчера я сорвала его с кровати и выбросила на пол, чтобы не испытывать стыда за случившееся. Стыд — пожалуй, единственное, что я в полной мере проживаю. Заметив красные пятна крови, я заворачиваю простыню ещё сильнее, не желая видеть следы потери девственности.