В саду я сразу же принимаюсь за работу. Позабыв об обиде на хозяина, облагораживаю его территорию. В фантазии я уже представляю, как красиво здесь будет! Синие колокольчики, сочные лилейники, белые гортензии! Наконец-то этот дом заиграет яркими красками.

Разрыхлив землю, аккуратно достаю из первого лоточка гортензию и помещаю в выкопанную лунку. Расправив корни, засыпаю землёй и утрамбовываю, не забывая полить.

И так проходит весь мой день, до самого заката солнца...

Раньше, ещё при жизни бабушки, у нас была дача. Бабуля обожала копаться в земле и мне прививала любовь к садоводству. Соседские грымзы называли её ведьмой и недолюбливали, потому что у моей бабули росло всё. Каждое семечко, посаженное мягкой рукой, непременно всходило. У неё, как будто и правда была особенная связь со своим огородом.

Как сейчас помню, проснёшься утром рано под звук кричащих петухов, встанешь, а на столе уже стоит завтрак, накрытый белой салфеточкой. Покривишься от вида молочного супа, стащишь с вазочки аккуратненько конфету, выбежишь на улицу, а там бабуля уже во всю занимается работой, собирая огурцы, ведь началась засолка.

Эх, времена...

Как бабушки не стало, дедушка тяжело проживал её потерю. Ему было сложно смотреть на увядающий сад и огород жены, поэтому дед принял решение продать дачу тем, кто будет любить ухаживать за ней, как бабуля...

После новости о том, что операция мамы прошла успешно, на моей душе снова зацвели цветы. Скоро и в саду Демида они расправят свои лепестки и задний двор зарябит, разнообразием цвета.

По завершении тяжёлого трудового дня, на еле несущих меня ногах топаю в душ. Смыв грязь, обессиленно надеваю нижнее бельё и бреду в кровать. Нет сил даже накинуть сорочку или пижаму. Отключаюсь я сразу же, без мыслей и дум о неопределённом будущем. Мне это нравится. Наверное, стоит каждый день так упахиваться, чтобы спать крепко и безмятежно.

Наивная... думала, что это будет самая спокойная ночь за всё моё пребывание здесь, но оказалось, как раз таки наоборот.

Именно её я отчётливо запомню до конца своих дней.

Звук хлопнувшейся двери – первое, что напрягает, вырывая из сна. Отчётливые шаги и ощущение, что за тобой наблюдают – второе.

«Здесь кто-то есть!» — вопит разум, отгоняя остатки полудрёмы, и я, откинув одеяло, подскакиваю на ноги, с бешено колотящимся сердцем.

— Демид? — вглядываюсь в мужской силуэт, освещаемый полной луной. Волк начинает медленно приближаться, пока я заставляю себя не терять самообладания от накатывающего волнами страха. — У тебя кровь! — опустив глаза, я замечаю, что у Демида разбиты костяшки, а белая рубашка измазана алыми пятнами. — Ч-что случилось? Ты ранен?!

Сделав шаг на встречу, встревожено смотрю на ночного гостя, и не получив никакой реакции, начинаю судорожно расстёгивать пуговицы на его заляпанной рубашке. Я не думаю о том, почему он в моей спальне или о том, почему я раздеваю его. Сейчас меня волнует лишь его состояние и это несмотря на то, что от мужчины разит алкоголем. Не дешёвым перегаром, как от Макса, а дорогим, выдержанным.

— Это моя жизни, Ева, — сиплый голос Зверя, вынуждает прекратить движения и поднять на него глаза.

Застыв, я с ужасом наблюдаю, как взгляд Демида опускается с моего лица к шее и ниже, и только в эту секунду понимаю, что соскочила с постели в одном нижнем белье.

— Извини, я не подумала, — робко лепечу, одёрнув руки. Я хочу было отстраниться от полуголого мужчины, но не успеваю сделать из шага, как он хватает меня за локоть, вынуждая остановиться. — Тебе лучше уйти...

— Мне уйти? — хрипит Демид, с опасными нотками в голосе.

Сама не понимаю, как, но в считанные секунды он сгребает меня в охапку и приподняв от пола, резко опрокидывает на матрас.

— Д-да! Тебе правда лучше уйти! — заикаясь, отползаю к изголовью кровати, готовая в любую секунду умереть от разрыва сердца. — Пожалуйста… Что ты делаешь? — дрожащим голосом пытаюсь вразумить, но он будто не слышит. Бесконтрольный крик вырывается из самой глубины души, когда Зверь хватает меня за обе лодыжки и одним рывком притягивает к себе.

В разуме словно в гонг бьёт мысль, что он не остановится. Не послушает. Возьмёт своё без торга и жалобных просьб.

— Тебе нужно обработать раны, — делаю ещё одну попытку отодвинуться, но грубые руки силой сжимают мои коленки, разводя их в стороны. — Пожалуйста, нет!

Я извиваюсь кричу его остановиться, найти хотя бы малейший аргумент, чтобы прекратить это, но все мои попытки разбиваются о глухую стену безразличия.

— Обработаешь. После.

После?!

— Демид, — борясь с внутренними противоречиями и нежеланием признаваться, заставляю себя сказать правду. — У меня ещё не было мужчины.

— Такого как я точно не было. — произносит он низким голосом, ловко отстёгивая пряжку ремня, и я понимаю, что пропала.

Боже! Нет – нет – нет!