Взяв буханку хлеба, принимаюсь нарезать на ломтики и складывать в корзинку.

— Погудим? — поднимаю голову, непонимающе уставившись на громилу. — И вообще, перестаньте так меня называть.

— Зо-луш-ка, — смотря прямо в глаза, Вова решает поиграть на нервах.

— У меня в руках нож, не боитесь, что не по назначению использую?

— Нравишься ты мне, Евенция, — продолжает издеваться гад. — Не юлишь, а сразу в лоб говоришь. Хорошая черта, не крысиная. А зубочисткой своей не маши, поранишься.

Я непроизвольно закатываю глаза, громко вздохнув. Реально, как Демид выдерживает общение с ним? Это ж невозможно без конца слушать придурошные метафоры.

— Приятного аппетита, — накрыв на стол, ставлю перед гостем тарелку с ароматным супчиком. — Как пообедаете, оставьте, я сама уберу, — зачем-то говорю, ведь, и так, понятно, что я тут прислуга.

— А ты куда намылилась? — вооружившись ложкой, спрашивает Вова, вынуждая меня притормозить на полпути.

— В сад, — неопределённо киваю головой в сторону.

— Любишь ковыряться в земле? — не отпускает, расспрашивая.

— Ага, от бабушки передалось, — неловко протираю ладошками карманы. Как будто немного странно общаться с Вовой на личные темы о хобби и семье.

— Да посиди со мной, чё ты, — Овод указывает на стул напротив. — Не люблю один есть.

— Ну... ладно, — и правда? Чего это я убегаю? Он вроде как нормальный мужик. Хоть и со своими тараканами и прибабахами. А я всё строю из себя невесть что. Усевшись напротив со стаканом воды, сообщаю, что пообедала час назад. — Давно вы знакомы с Демидом?

— Давно, — подтверждает, принимаясь за еду.

— А сколько вам лет? — пользуясь случаем, решаю не терять времени зря и узнать о собеседнике как можно больше. Похоже, мне очень сильно не хватает общения.

За прошедшие дни, дома Демид появлялся очень редко. В основном приходил только переночевать. Я старалась по максимуму его избегать, за исключением той просьбы о саде, ибо ходит мужчина, какой-то хмурый и я бы даже сказала злой. Очень надеюсь, что это связано с его делами, а не со мной...

— Вам это кому? — непонимающе вздёрнув густую бровь, переспрашивает Вова.

— Ну вам, блин.

Боже, почему моя речь звучит, как у тупого подростка?

— Золушка, давай на «ты», — отламывает кусок хлеба, отправляя в рот.

— Хорошо, — соглашаюсь, с лёгким сомнением внутри. — Я просто из уважения...

— Эт ты правильно, малая, — прожевав очередную порцию, Овод откидывается на спинку стула, вглядываясь в моё лицо. — Пока ты под стол пешком ходила, мы с Волком срок первый мотали.

— Срок?

— Ага, на малолетке, — уточняет равнодушно.

Срок. На малолетке.

— Вы что уголовники? — выпаливаю не обдумав.

Овод разражается диким смехом. Мужчина горланит на весь дом, похоже, не веря в услышанное.

— Полегче с выражениями, Золушка, — успокоившись, Вова качает головой, мол, «во даёт!»

— Что здесь происходит? — неожиданно раздавшийся голос Демида, вынуждает выпрямиться в спине.

— Евенция тут подкармливает, — повернувшись на «Босса», объясняет мой компаньон.

— У тебя дел других нет? — Волк впивается в меня чернющим взглядом, от которого по позвоночнику пробегают мурашки.

— Есть... — мямлю, стушевавшись, но потом начинаю злиться. — Мне что уже и посидеть пять минут нельзя?

— Нельзя, — уничтожающим тоном, цедит он. — Встала. Быстро.

— Я вам не рабыня и не личная собственность! — сжав ладони в кулаки, соскакиваю со стула на пол.

«Я купил тебя, Ева» — в голове всплывает фраза, брошенная Демидом в ту ночь.

Не знаю, что меня больше выбешивает: тон, каким он разговаривает со мной или же, что этот акт унижения услышал Вова?

Зло выдохнув, прохожу мимо хозяина дома, подарив ему взгляд полный презрения и ненависти. Сгорая от злости, иду к выходу, желая скрыться на заднем дворе.

— Катись к чёрту, животное! — бубню себе под нос. Я могла бы сказать это ему в лицо, но жизнь мне ещё дорога, поэтому давлюсь оскорблениями исключительно в одиночку. А учитывая, что как выяснилось Демид плюс ко всему и бывший ЗЭК, так вообще стоит прикусить язык и молчать в тряпочку.

А что ты удивляешься? По ним за километр видно, что это не простые бизнесмены, а бандюки.

— Ревнуешь, что ли, Дёма? — у самого выхода, до меня долетает бас Вовы.

Ревнует? Кого? Меня? Нет, Овода, блин.

Быть такого не может! Какая ревность? Этот сухарик, кроме злобы ничего испытывать не может. И меня, замухрышку, он уж точно ревновать не станет.