— Спасибо, нет. — Он возвращается к тому, что нравится ему больше всего: целует меня — теперь уже в губы и более властно.

Поцелуй, от которого не получается увильнуть, выходит волнующим и приятным, но я не могу не замечать того, что Сара внимательно смотрит на нас, и потому поскорее высвобождаюсь.

— Встретимся после занятий? — Стараюсь улыбаться непринужденно.

— Хорошо, конечно. — Кивает Микке. Судя по выражению его лица, он что-то подозревает. — Ты сегодня какая-то… не такая.

— Бессонница. — Брякаю я.

— Ладно. — За этими словами следует еще один поцелуй. — До встречи!

Микке неохотно отпускает меня, подмигивает и удаляется по коридору.

— Ох, вы ж сладкие голубки. — Хмыкает Сара, отворачиваясь к зеркалу. — По вашим поцелуям можно анатомию изучать: у Микке та-а-кой прыткий язык…

— Говори прямо. — Вздыхаю я.

— Не хочу читать тебе нотаций. — Она деловито взбивает волосы.

— Да говори уже!

— Не узнаю себя сегодня. Лицо какое-то странное. Говорят, лицо человека перед смертью становится симметричным…

— Не переводи тему, Сара! Прошу тебя!

— Хорошо. — Она разворачивается ко мне лицом и разводит руками. — Просто пытаюсь представить: если бы тебя целовал Хельвин, ты бы тоже изображала мертвую рыбу?

— Что? Я? Кого?

— Да. — Сара открывает рот и закатывает глаза. — О, да, Микке, целуй меня, целуй, мне та-а-ак приятно, что сейчас усну!

— Да я просто не выспалась! — Пытаюсь оправдаться.

— Не ври старой цыганке, деточка. — Она крутит пальцем у моего носа.

— Все, мне пора на урок!

— У нас общее занятие — литература. — Усмехается Сара. — Тебе так просто от меня не отделаться, демонша!

— Эх…

И мы отправляемся в аудиторию.

Войдя, я обнаруживаю, что Хельвин тоже здесь. И Улле. И Лена, к сожалению.

— Боже, как мало тут воздуха, — рычит Сара, увлекая меня за собой на задний ряд.

Мы располагаемся, входит преподаватель, и начинается урок.

Я стараюсь не смотреть на Бьорна, но, то и дело, натыкаюсь взглядом на его спину. А когда вижу, что он собирается повернуться, отворачиваюсь в сторону и закрываюсь волосами. Имею ли я право смотреть на него после того, что было вчера? Мы стояли так близко, и я так смело касалась его тела…

Нет, у него есть девушка, а у меня — мой Микке.

Не стоит глазеть на Хельвина при всех.

Я упираю голову в ладонь и слушаю преподавателя. Литература это так скучно. Рисую пальцем круги на парте, наблюдая за тем, как Сара грызет кончик ручки, разглядываю учебные плакаты на стенах, зеваю и тру пальцами глаза. Что будет, если закрыть их, хотя бы, на мгновение?

Мне кажется, что я размышляю об этом, но, на самом деле, уже делаю. И погружаюсь в сон. Три, два, один…

Яркие краски сменяются серой пеленой, застилающей небо. Я поднимаю глаза и вдруг осознаю, что это не небо, а потолок. Высокий, каменный, с могучими сводами, исчерченными витиеватыми линиями, рисунками и мозаикой с завитками.

Вниз от сводов тянутся серые колонны. В стенных каменных нишах поблескивают гладкие изразцы, рядом с ними на высоких тумбах пылают десятки огоньков — свечи.

Я узнаю это место, и мне становится трудно дышать. В прошлый раз, когда я здесь оказалась, меня буквально парализовало — не было сил ни двинуться, ни вдохнуть воздуха. Вот и сейчас — снова это тягучее состояние бессилия, когда руки и ноги отказываются слушаться, а тело будто вязнет в болоте.

Поднимаю взгляд. Свечей тут бесчисленное множество: огоньки колышутся, точно на ветру. Передо мной — в самой широкой нише скромный алтарь, на нем — книга с пожелтевшими страницами. Над алтарем — люстра: свисает с потолка на длинной металлической цепи. На стене — массивный деревянный крест.

Внезапно приходит понимание: мне нельзя здесь быть. Это церковь. Снова раздаются знакомые звуки — жалобное завывание. Словно откуда-то из-под земли. А затем слышатся тяжелые шаги.

Мне хочется убежать, и я пытаюсь пятиться назад, но ступни словно прилипли к полу. Все мое существо во власти этого места, а тот, кто вот-вот появится из-за колонны — единственный, кто внушает мне страх и заставляет ощущать остроту момента. Единственный, с кем я ощущаю крепкую, незыблемую связь.

Сердце колотится сильнее и сильнее.

Из тени появляется фигура в светлом — священник. На нем торжественная белая альба с зеленой столой, в руке — священное писание. Заметив меня, он резко останавливается, его зрачки расширяются, и мы смотрим друг на друга, не дыша.

Но проходит всего мгновение прежде, чем мужчина берет себя в руки, делает резкий рывок в сторону, падает и достает что-то из тайника, вмонтированного в подиум алтаря.