Гюстав Лебон. Психология народов и масс.

Кэлон

Мы оказываемся в самой гуще беснующейся толпы, выкрикивающей воинственные призывы. Суматоха и хаос вокруг нас на какой-то миг лишают меня ориентации в пространстве. Люди толкают нас своими плечами, стремясь протиснутся поближе к эпицентру происходящего безумия. Мандису вдавливают в меня, и я чувствую, как кинжал, закрепленный на поясе и надежно скрытый накидкой, разогревается, соприкасаясь с огненной рией. Голос и воля Саха снова вгрызаются в мое сознание мучительной болью.

«Время настало, закончи начатое. Исполни клятву, данную своему Богу.

Это твоя судьба.»

Через силу превозмогая боль, заставлю голоса в своей голове замолчать и открываю глаза. Мне нужно сконцентрировать на происходящим.

Сах прав в одном: время настало. Я должен все сделать правильно.

Мы находимся там, куда я привел нас — на площади перед полностью восстановленном храмом Αрьяна. Семь белокаменных колонн по длине и столько же по ширине поддерживают высокий свод. Семь ступеней ведут внутрь храма, туда, где на массивном пьедестале находится oгромный трон, вылитый из золота украшеңный драгоценными камнями в окружении семи позолоченных фигур, изображающих Правителей Минтаки. Когда-то это место было сакральным для погибшей цивилизации. Семь верховных Правителей собирались здесь, чтобы издавать приказы, вершить суд и приносить молитвы и дары Светлоликому Ори. И Его величественная статуя вновь находится в самом центре храма, возвышаясь над золотым тронoм. Ρассвет Минтаки канул в лету, но собравшиеся перед храмом потомки великих минтов все еще верят в новый идеальный мир для Элиоса, который вот-вот нагрянет.

На последней ступени я вижу Нуриэля, который в окружении своих стражей пытается спастись от наступающей на него со всех сторон разгневанной толпы. Я не знаю, сколько прошло времени, и что так озлобило верных последователей Правителя, чья власть считалась неоспоримой в Элиoсе. И сейчас это последнее, что имеет значение.

Я крепко держу локоть Мандисы, и мы оба читаем предсказание, золотыми огромными буками выжженное на центральном фронтоне храма. Видимо, в нем заключена причина восстания и праведный гнев жителей Элиоса, потому как оно полностью опровергает первое.

«Бесстрашное сердце даст силу тысячи солнц великому оружию, способному завершить войны и положить конец бессмысленному кровопролитию. Великая жертва на алтаре мира завершит темные времена великой расы. Дух, рожденный в Элиосе, способный проходить через множественные миры и впитывать знания тысячи народов, явится потомкам минтов в луче света. И укажет на него крыло огромной птицы. Не будет знать он о своей силе до тех пор, пока не загoрится черная кровь, пока не пропитается она светом, что для нее как яд. Истинный владелец зеркал Креона и асписа Элиоса закроет Врата и уничтожит аспис Элиоса. Воцариться прежний мир, каким и создали его первородные Боги. Ничто больше не нарушит равновесия.»

Тучи, заслоняющие небеса, расходятся, являя притихшей в потрясении публике разбросанные в синеве на равном расстоянии бледные планеты, вращающиеся по орбите с одинаковой скоростью. Шум и крики, хаос, творящиеся на площади, все умолкает. Люди завороженно смотрят в небо, наблюдая за Плясками Богов. И в этой тишине есть что-то торжественное, как предчувствие волшебства, явления чуда, которое несет долгожданное спасение. И я тоже наблюдаю это явление, чувствуя странное оцепенение, подобное эйфории.

Венчающая небесный парад планета посылает луч на землю, и я щурюсь от яркого света, ощущая, как он рассеивается вокруг нас с Мандисой, окутывая своим теплом и благодатью. Золотые искры мерцают в воздухе, пронизывая собой все пространство. Я не вижу, а скорее чувствую, как скопище людей расходится, оставляя нас в центре. Изумленный рокот собравшегося люда проносится над площадью.

— Фелика, — шепчет Мандиса, и я слышу шорох крыльев прямо над нами. Огромная яркая птица спускается с небес, зависая над нашими головами.

— Фелика! — уже громче кричит Иса, вырывая руку из моего захвата, и делает шаг вперед, глядя вверх прямо в глаза Феникса, опустившего голову. Птица спускается ниже, позволяя Мандисе прикоснуться к оперению на ее огромном туловище. И в этот момент тучи снова скрывают планеты плотной огненно-лиловой дымкой.

— Мандиса вернись, — приказываю я, но она уже двигается вперед к белокаменным ступеням храма, c которых спускается Нуриэль, потрясенно глядя на спешащую ему навстречу девушку. Сбросив оцепенение, я следую за ней по пятам, поднимаясь до середины лестницы, ведущей в храм.