— А кем буду я, пока ты и дальше будешь спасать свою страну от внутренних и внешних угроз?

— Нашу страну, Эйнин. — мягко поправляю я. — И пока я ее спасаю, ты будешь моей женой, любящей и любимой.

— Единственной?

— Ты всегда была единственной, — я беру ее ладонь и прижимаю к груди напротив своего бешено бьющегося сердца. — И всегда будешь. Ты моя, Эйнин. Теперь ты наконец-то убедилась в этом?

— Вообще-то ты не оставил мне выбора, — осторожно дотрагиваясь до свежего рубца на бицепсе, вздыхает Эрика с напускной покорностью.

— Мактуб, — улыбаюсь я и, наклонившись, нежно целую кончик ее носа.

— Мактуб, — отвечает Эрика, запрокидывая голову и подставляя свои чувственные губы, в которые я впиваюсь с жадностью изголодавшегося хищника. С гортанным стоном углубляю поцелуй, проворно забираясь ладонями под шелковую ночную рубашку, сминая пальцами упругие ягодицы. Она неожиданно упирается ладонями в мою стальную грудную клетку, выталкивая разгулявшийся язык из своего рта.

— Подожди, — прерывисто шепчет она. Я с нетерпеливым рыком обхватываю протестующую жену за талию, усаживая на себя таким образом, чтобы ее стройные длинные ноги оказались по обе стороны от моих бедер.

— Не могу, Эйнин. Я и так слишком долго ждал. Подыхаю, как хочу тебя. Потом можешь спрашивать и просить, о чем угодно, но сейчас дай мне….

— Тебе будет больно, — обрывает она меня на полуслове смехотворным заявлением. Я удивленно всматриваюсь в ее встревоженное личико. Взгляд Эрики прикован к рубцам, шрамам и синякам, обильно раскрасившим мой торс. Она неуверенно дотрагивается до бинтов на правой руке, облизывает свои сексуальные губы, вызывая у меня дикий приступ животной похоти.

— Мне больно от того, что я все ещё не в тебе, детка, — хрипло бормочу я, сжимая ее задницу и толкаясь бедрами вверх, позволяя почувствовать свою железобетонную готовность через плотную ткань брюк и ее нижнее белье.

— Ты все-таки озабоченный, Джамаль Каттан, — шумно выдыхает Эйнин в мои губы и снова уклоняется от поцелуя, с тревогой наблюдая за мной. — Ты уверен, что нам стоит заниматься сексом прямо сейчас?

— Хочешь подождать пару недель, Эйнин? — в ее глазах плавится горячее желание, сомнение и беспокойство. Тем не менее она кротко кивает, чем поражает меня в самое сердце. Эрика Доусон, вернись сейчас же. Хочу свою стерву. — Честно говоря, я надеялся на более горячий прием, учитывая, что ты ни разу не изменяла мне со своим резиновым дружком, — усмехаюсь я, через голову стаскивая с Эрики ночнушку. Ее нежная кожа покрывается знакомым мне румянцем, когда я накрываю ладонями полные красивые груди, поглаживая пальцами затвердевшие соски и продолжая тереться эрекцией о ее промежность.

— В ванной тоже установлены камеры? — вздернув брови, она наконец-то включается в игру. Я отвечаю с невозмутимой улыбкой.

— Ты думаешь, я скажу правду?

— Я надеюсь, что с этого момента ты будешь всегда говорить мне только правду, Джамаль, — с внезапной серьезностью отвечает Эрика. — Даже если по твоему мнению эта правда будет представлять для меня опасность. Я не хочу больше пережить ни одного подобного дня, что провела в этом доме в полнейшем неведении. Ты расскажешь мне всё…

— Клянусь, что расскажу, но чуть позже, — накрываю пальцем ее губы, призывая к молчанию. — Вернемся к нашим планам.

— Твоим, хочешь сказать? — резко уточняет Рика и громко вздыхает, когда, сдвинув в сторону полоску кружевных трусиков, я даю волю своим пальцам, которые безошибочно находят все самые чувствительные укромные местечки моей осмелевшей жены.

— Нашим, — шепчу я, наклоняясь и впиваясь в полные губы стремительным порочным поцелуем. — Только нашим, — добавляю я, когда минуту спустя отрываюсь, чтобы сделать вздох. Эйнин протестующе стонет, ерзая на моих коленях и нетерпеливо дергая ремень на моих брюках. — Тебе придется сегодня потрудиться, детка, — срывающимся голосом сообщаю я, помогая ей избавить меня от брюк и разрывая к чертям ее трусики на жалкие лоскутки.

— Готова начать? — не дожидаясь ответа, приподнимаю ее бедра и насаживаю сверху на каменный член. Наконец-то. Наши губы и тела соединяются одновременно. Стоны, дыхание, биение сердец сливаются в унисон. Время останавливается, стирая свои границы, пока мы берем все, что оно задолжало нам на часы разлуки, и никакая сила не способна сейчас оторвать нас друг от друга.