Пальцы непроизвольно сжимаются от желания придушить наглого мальчишку. И я сделаю это, сделаю лично, если узнаю, что он снова прикоснулся к моей женщине. Я вырву его кадык, но прежде кастрирую. У нее на глазах. Никто и никогда не наносил мне столь дерзкого и открытого удара, это даже не плевок, хуже, чем предательство. Подлый глупый щенок, осмелившийся тявкать на льва и посягнувший на его самку. Юность и влюбленность не оправдание. Мне тоже было двадцать лет, но я не был идиотом, никогда не сходил с ума от любви и не имел права на сумасбродные выходки.

— Шайтан, Джаред, ты вырастил настоящую суку, — неожиданно взрывается генерал, не выдержав напряжения. Мне приходится сделать неимоверное усилие над собой, чтобы сохранить внешнюю сдержанность.

— Молчать, — рявкаю я, положив руку на плечо порывающегося вскочить Джамаля Каттана. — Сукой свою жену могу называть только я и исключительно наедине. Если хочешь что-то сказать, говори мне. То же самое касается и тебя, Адам. А если сказать никому из вас больше нечего, то покиньте мой кабинет. О моих решениях узнаете, когда я буду готов их озвучить. Аудиенция закончена.

Алисия

Настоящее время

Сокрушительный трепет, паника, ужас — чувства соединяются в смертельный коктейль, отравляют кровь и леденящими вибрациями бьют по телу. Его последние слова, сказанные вкрадчивым полновластным тоном, превращаются в жгучие невидимые пули.

Мне не выстоять перед этим мощным снарядом…, но я попытаюсь.

И буду бороться за жизнь Нейтана до последнего вдоха, если придется.

Он не умрет. Не сегодня. Я согласна на все.

Отмотать бы время назад. В день, когда я вбежала в мужскую половину дома, вслед за Саваж…. Только сейчас, я в красках вспоминаю нашу первую встречу. Именно в тот день, Амиран поставил на мне печать его принадлежности.

Разве я хочу многого? Всего лишь никогда его не знать.

Дышу глубже, избегая кислородного голодания и головокружения, делаю шагу навстречуневозмутимому палачу.

Каждый атом моего тела плавится под взором эмира.

Я не покажу тебе свой страх, Амиран, не надейся. Ты не сломаешь меня. Ты думаешь, что я принадлежу тебе, правда? Ты можешь подмять меня под себя, приковать к постели, сделать своей женой, заставить упасть пред тобой ниц, пометить меня самым животным способом…, но ничего из перечисленного, не уничтожит моего желания сбежать с Нейтаном, быть с ним, сберечь каждую нашу клятву, придумать сотни новых и воплотить их в жизнь.

Я не переживу его смерть. И потрачу всю свою жизнь на то, чтобы отомстить тебе, если ты посмеешь причинить вред ему или моей семье.

— На колени, Алиса, — напоминает Амиран, одним взором вырезая на моей коже стигматы. — Смелее.

Его глаза настолько непроницаемы, что напоминают два осколка гранита. Отражают цвет камня, что он носит в груди. Бессердечный, безжалостный. Спокойный, застывший. Он держит под контролем каждую эмоцию, не прочитать и не разгадать мне — что там, за дымчатым зеркалом.

Между нашими взглядами полыхают не менее ужасающие огненные кольца, чем за окном. Их невозможно увидеть, но я чувствую это всей кожей.

Скидываю сабо на каблуке, не разрывая зрительного контакта с аль-Мактумом. Медленно опускаюсь перед шейхом на колени, присев на корточки.

Амиран возвышается надо мной во всем своем непоколебимом превосходстве. Ощущая себя подавленной и униженной, сдерживаю слезы. Они душат, царапают горло, но я намерена демонстрировать уравновешенность и…покорность.

Он сказал, все зависит от меня.

Ресницы дрожат, ярость клокочет в грудной клетке, но я расправляю плечи и готовлюсь к худшему.

— Чего ты ждешь? Хочешь, чтобы я все сделала сама? — мой голос срывается. Еще бы. Мы оба понимаем, в каких случаях женщина встает перед мужчиной в такую смиренную позу.

Струны в душе болезненно натягиваются. Я напряжена, сотрясаюсь в ожидании любого исхода: замахнется, ударит? Придушит своим возбужденным органом, затолкав в глотку?

Я будто слышу некоторые из мыслей Амирана, сливаюсь с ним, переплетаюсь с мужчиной, что одержим мной. Ощущения на разрыв, как перед шагом в бездну.

— Сбавь тон, Алиса, — Амиран грубо сгребает волосы на моем затылке и, сжав кулак, фиксирует мою голову напротив своего паха. Задирает ее слегка вверх, продолжая поглощать мою душу безжалостным взором.

Я нервно считаю удары сердца, приготовившись к экзекуции.

Амиран медленно выдыхает.

На мгновение, я вижу в его серебристо-пепельных глазах разочарование, а не ярость, отчужденность и холодность. С пристальным неистовством он рассматривает мои губы, черты лица. Отпускает вдруг локоны, проводит правой ладонью по виску, подбираясь к скулам. Вся сторона немеет, мучительное ожидание убивает.

Он гладит меня, как свою домашнюю хищницу, и я с удивлением понимаю, что его благосклонность не лишена разрушительной нежности.

Но длится она не более двух секунд. На смену ласке приходит стальной тон и пренебрежение: