Дрожащими пальцами срываю пуговицы, резко раскрываю полы мужской сорочки, ощущая, как ткань предательски прилипает к влажному телу, будто её истинный владелец специально намагнитил её на меня. Чтобы помнила, чья сучка.

Моя сучка. Моя хорошая. Моя девочка. Сладкая…моя, маленькая, ласковая тигрица.  

Амиран полностью контролирует мою жизнь, мои мысли, мои цели и планы, и даже мое чертово дыхание. Расстояние и затянувшееся молчание ему для этого не помеха. Где бы я ни находилась, Ран всегда дышит мне в затылок. Держит за глотку, не отпуская ни на секунду.

Не в силах сдерживать эмоции и пытливую агонию, я срываю вещь мужа со своего тела и беспощадно рву её на мелкие части, чувствуя, как горят ладони и немеют от одержимого восторга пальцы. Оставшись абсолютно обнаженной, наедине с собственными звериными всхлипами, я кромсаю лоскуты ткани, пока хватает сил, обиды, горечи, боли, отчаяния. Освобождения от безысходности, неминуемости, неотвратимости.

Частично освободив себя от деструктивных чувств, впервые за долгое время, без сил падаю на постель.

Голая, дрожащая, беззащитная, забытая, ненужная, нелюбимая, не последняя, не единственная.

Я не видела его четыре месяца. 

За это время — от Мира не было ни одного звонка, ни одного сообщения. Мои письма до Амирана просто не доходят — мне понадобилось несколько недель, чтобы понять, что муж хладнокровно отправил меня в черный список.

Везде.

Бескомпромиссно и жестоко вычеркнул из жизни. Без сожалений удалил из своей памяти женщину, которую присвоил себе еще десять лет назад.

Жжение в груди нарастает, в легкие проникает не кислород, а ядовитая кислота. Сердце печет, беспощадный пожар переходит на диафрагму, поражая соседние органы. Перед внутренним взором, словно издеваясь над моей измученной психикой, мелькают последние кадры нашей встречи: Амиран резко закрывает дверь машины прямо перед моим носом, предварительно бросая на меня взгляд, вскрывающий меня заживо.

Его взгляд отпечатался в воспоминаниях ядовитым лезвием. Настолько острым, что способно телепатически высечь любой приговор на теле провинившейся жены.

Взгляд — сила и власть, одними вибрационными волнами, стирающими меня об наждачку. В крошку, в пепел, на мелкие частицы, что невозможно собрать и склеить внутри.

Я виновата…я сама все разрушила, убила, сожгла. 

Я не знаю.

До сих пор не понимаю.

Как все могло произойти таким образом?

Когда увидела, с какой скоростью Нейтан, подставившийся под пулю, теряет кровь, будто переместилась в другую вселенную. Мир, переполненный туманом, истошными криками, страхами и хаосом. В тот момент я даже не думала о том, что роковые пули предназначались мне и Рану.

У меня даже мысли в голове не возникло о том, что с Амираном может что-то случиться.

Мой мужчина несокрушим, как скала — Амиран сам убедил меня в этом. Всю планету может поразить ядерной войной, но мой Мир выживет даже в эпицентре взрыва. Я настолько сильно была уверена в этом, что и предположить не могла, что одна из пуль террористов достигнет цели.

Нейтану не нужна была моя жалость, а Амирану — тем более. Я облажалась по полной, но на момент покушения, не могла отреагировать иначе: мой муж сам месяцами убеждал меня в том, что он неуязвим и бессмертен.

Теперь бесполезно винить себя или пытаться оправдывать: все произошло так, как произошло. Неужели я сама забила последний стальной гвоздь в крышку гроба нашей любви и брака? Неужели я не заслуживаю хотя бы малейшего шанса поговорить с Амираном, объяснить ему все? Спросить, выяснить, посмотреть в глаза, прикоснуться…неужели он не хочет этого, не скучает, не вспоминает меня? Как посмотрел бы на меня, если бы сейчас видел перед собой? Что творится в его упрямой гордой голове? Или меня там больше нет? Возможно ли такое? Мгновенно выключить горящее в солнце, обратив любовь в пепел?

Неужели Мир действительно не понимает, что я кинулась к Нейтану не из-за великой любви, а просто потому, что привыкла опекать его, защищать, буквально выгрызать ему место под солнцем? Он мне как младший брат, с тех самых пор, как моей душой единовластно завладел Амиран.

Нас связывал целый мир. Мы вместе ждали ребенка, вместе оплакивали потерю, вместе прошли через животрепещущий ад, вместе построили доверие и близость, и наконец, верили в начало нового и светлого настоящего — без недомолвок, упреков и оглядок на прошлое. Планировали, мечтали, обещали…

— Я люблю тебя.

— Я тебя больше… 

Я не могу забыть. Даже если ты наймешь лучших гипнотизеров и психологов мира и сотрешь мне память, я не смогу забыть и поверить в то, что ты больше совершенно ничего не чувствуешь, ко мне, Амиран! 

Первобытная жажда и одержимая тоска по моему мужчине проникает в вены.

Я не могу без него.

Как чертову наркоманку ломает.

 Физически, ментально, душевно.