Она гниет и убивает изнутри, подобно смертельному паразиту, медленно пожирающего свою жертву. И чем больше времени от момента ранения проходит — тем глубже она прорастает в пораженных до обуглившихся краев, тканях.

Стараясь не думать о моменте, когда наш брак и клятвы друг другу превратились в пыль, включаю телевизор. Мне страшно спать одной, поэтому я засыпаю под музыку и мелькающие видеоклипы.

Однако то, что мне приходится услышать из новостей, меня совершенно не радует. Прямое включение по всем телеканалам Анмара напрямую относится к Амирану и его новой возлюбленной — Вирджинии.

— «Вся страна готовится к поистине грандиозному событию! Король Анмара женится второй раз. Помолвка состоится уже завтра. Наши инсайдеры посвятили AsadNews в некоторые детали торжества: модный дом Bulgari изготовил для высокопоставленных особ эксклюзивные помолвочные кольца. Авторская паранджа от самого популярного модельера в Анмаре уже готова и ждет своего часа — она без всяких сомнений, идеально подчеркнет красоту новой принцессы…,» — я терпеть не могу этот рафинированный и пафосный телевизионный бред. Мой слух просто отключается, отказываясь воспринимать эту действительность. 

Я уже не слышу, как диктор с упоением перечисляет элементы роскоши, предоставленные и купленные к «долгожданному» событию. Лишь чувствую, как пол под моими ногами резко уходит, рассыпается под стопами в щепки, заставляя терять равновесие и ощущение опоры.

Вместо слов ведущего я слышу ультразвуковой шум, перетекающий в пульсирующий ток крови. Барабанные перепонки гудят и стреляют тупой болью. Кажется, что я вот-вот просто взорвусь изнутри, оставив на стенах нашей спальни с Амираном кровавые следы. Именно так я себя чувствую, когда пялюсь на совместные фотографии Амирана и Джины, мелькающие в чертовом репортаже. Совершенно разные кадры, где мой муж то элегантно помогает Вирджинии выйти из автомобиля, то обращает на будущую вторую жену пристальный взгляд, какой дарил лишь мне.

Последнее видео, где Амиран и Вирджиния запечатлены за совместным ужином, смеющиеся и улыбающиеся друг другу (никаб позволяет мне видеть лишь смущенный взор Вирджинии, но я без труда дорисовываю под тканью улыбку по его выражению), не оставляет мне сомнений: он уже трахнул свою невесту. Когда люди переходят на новый уровень близости это всегда заметно невооруженным взглядом.

Мне не хочется в это верить, но факт остается фактом: скорее да, чем нет. Мой муж не из тех мужчин, что способны четыре месяца сидеть на «сухом пайке» и мастурбировать под одеялом.

Сука. Я выцарапаю ей глаза, если она хоть еще раз посмотрит на Амирана так, словно он — её мужчина. 

Хотя скромности и покорности на фотографиях в Вирджинии куда больше, чем в той беседке, где она бесстыдно лапала Амирана.

Интересно, он все-таки спал с ней, когда она жила у нас дома? Лгал мне прямо в лицо уже тогда? Когда мы оба стояли на пороге счастливого совместного будущего? Или же, в тотальном крахе нашей семьи виновата только я, и заслужила подобную кару всего лишь за то, что не смогла сдержать своих эмоций по отношению к умирающему на моих глазах человеку? 

Меня бросает в дрожь от одного лишь визуального образа страшного воспоминания: из шеи Нейтана хлестал целый фонтан крови, и я была уверена в том, что это последние секунды его жизни.

Нейтан чудом остался в живых, но едва ли когда-то будет прежним. А вот наша с Миром любовь умерла, не протянув и три года.  Умерла на глазах десятков журналистов.

Заткнули не всех, но в Анмаре громкого скандала избежать все-таки удалось. Если что-то и просачивалось в сеть, то тут же блокировалось, не доходя до потребителя. Тотальный внутригосударственный контроль над информацией, пользователями и сетями связи по-прежнему регулируется моим мужем. Но слухи, перешёптывания, закрытые чаты, заголовки иностранных изданий... Я впадала в панику, с мазохистским упорством выискивая и пропуская через себя всю эту грязь в сети и обреченно понимала, что Амиран тоже все это видит. Видел… пока новая, не заставившая себя долго ждать, грандиозная сенсация уверенно не заняла топы новостей, заставив мир забыть обо мне.

Король, мать его, женится.

— Амиран, — имя мужа в пространстве спальни звучит так сладко, звонко, но беспощадно врезается шипами в изнанку горла.

Дерет до невыносимого кашля. До удушливой сухости. Сама не замечаю, как уже пять минут сжимаю одну из подушек, периодически остервенело впиваясь ногтями в ткань и пуховую набивку.

Не могу больше так…это слишком больно. 

Глухой, подавляемый всеми силами крик, надрывными вдохами рвется из зажатой груди.

Каждую клеточку тела трясет в ознобе, нервная дрожь отдается ломотой в свинцовых мышцах. Рубашка Мира теперь ощущается как непосильная ноша, которую хочется сорвать с себя вместе с кожей.