— Нет, детка, — отрицаю я, осушая соленые ручейки на нежных щеках ангела. — Я не способен…

— Способен, Коул, — перебивает меня Пикси. — Когда тебе причиняют боль, ты, не задумываясь, бьешь в ответ. Это твой способ взаимодействия с миром, твой основной инстинкт, но мы не на ринге, Мердер. Я так долго не выдержу, слышишь?

— Я знаю, ангел, — на этот раз я соглашаюсь, потому что у меня не осталось весомых аргументов для защиты. Ни одного… Я был так уверен, что когда получу то, что хочу, меня наконец-то «отпустит». Обновлённая версия сгоревшего процессора должна была восстановиться одновременно с этим событием, но все полетело к чертям, и я упустил момент, когда это произошло.

— Ты ушел босиком и в шортах, а вернулся через десять часов полностью одетый, вдрызг пьяный и воняющий клубными дешёвками, а я настолько обезумела, что снова позволила тебе трахнуть меня.

Десять часов — за это время можно успеть спалить половину города… Я делаю глубокий вдох, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Наша смятая постель, напоминающая больше поле битвы, чем ложе супругов, пахнет сексом и кровью — ее, моей, нашей. Но главный ужас заключается в другом. Я не помню, как здесь оказался, не помню, как мы занимались сексом, не помню, куда уходил и что творил, пока она ждала меня в… Черт. Я даже не помню, где мы. Три последние минуты — все, что сохранилось в моей голове, а до этого черное пятно. Пустота.

— Ты хотел не меня, Мердер, — продолжает Пикси, пока я безуспешно пытаюсь взломать очередной блок своей памяти.

В затылке взрывается адская боль, на миг ослепив, а потом накрыв черным густым туманом. Сердце качает кровь так быстро, словно вот-вот пробьет грудную клетку.

— Тебе срочно было нужно выпустить пар, потому что по каким-то причинам ты не смог его выпустить в другом месте.

— Я всегда тебя хочу, детка, — выдавливаю между прерывистыми глотками кислорода.

Меня бросает в холодный пот в то время, как внутренности пожирает жар, потушить который становится все сложнее. Если я исчерпаю все способы, не останется ничего, кроме этой раскалённой уничтожающей мой разум червоточины.

— Я хочу тебя каждую секунду, и это ни хрена не круто, малыш. Никакой гребанной романтики. Это настоящий ад, ангел. Настоящий ад, и я горю в нем заживо.

На секунду Энжи застывает, осмысливая мои слова. Ее прижатое ко мне тело словно деревенеет, утратив пластичность.

— Ты называешь адом свои чувства ко мне? — голос Пикси вибрирует от едва сдерживаемой обиды. — Ты только что говорил, что хочешь ребенка…

— Я действительно это сказал? — приподнявшись на локте, протягиваю руку, чтобы убрать спутавшиеся локоны со лба Энжи. В распахнутых голубых глазах проскальзывает изумление, а следом приходят осознание и боль. Ее припухшие от поцелуев губы начинают мелко дрожать.

— Ты не помнишь?

— Алкоголь плохо влияет на меня, детка, — пытаюсь уйти от вопроса, ответа на который у меня нет.

— Так какого хрена ты тогда пил? — не сдержавшись, она кричит на меня и, ударив ладонями в грудь, отодвигается на самый край кровати. — Почему именно сегодня?

— Этого я тоже не помню, — качнув головой, я сажусь, опираясь спиной на изголовье.

— Значит, и все твои заверения, что ты не трахал никаких шлюх этой ночью, тоже пустой звук? — вопит ангел, как обычно зацепившись за самую болезненную для нее тему.

— Если я это говорил, значит так и было!

— Да ладно? Правда что ли? — вне себя от ярости, Пикси спрыгивает на пол. — Ты врешь через слово, Кол, а теперь еще и забываешь, что именно и когда соврал. Очень удобно не помнить все моменты, когда ты ведешь себя, как последний мудак. Но даже не рассчитывай, что я и дальше буду проглатывать все это дерьмо, что ты тащишь в нашу жизнь! Мне надоело искать тебе оправдания!

— Я об этом и не прошу, — негромко отзываюсь я, потирая пульсирующие от боли виски.

Энжи мечется по номеру сначала голышом, потом в одежде, выливая на меня целые потоки обвинений. Половину ее слов я не успеваю разобрать, но основной смысл понятен. Я — ходячая катастрофа, и она не намерена ждать, когда меня снова «накроет».

— Ты обязан мне объяснить, что с тобой происходит, Кол, — выговорившись, Энжи возвращается к кровати и садится напротив меня, нежные и теплые ладони обхватывают мое лицо, заставляя посмотреть в серебристо-голубые глаза.

Мне хочется зажмуриться и отвернуться… точно так же, как в детстве, потому что и на этот вопрос у меня нет ответа.

У меня его просто нет.

И никогда не было.

«Почему ты не можешь быть таким, как все остальные дети, Кол?»

«Я устала доказывать всем вокруг, что мой сын — нормальный ребенок. Почему ты не хочешь мне помочь?»

«Я всего лишь прошу тебя перестать делать все эти странные вещи, и тогда никто не будет тебя бить и считать идиотом.

Неужели это так трудно, Кол?»