Девочка заерзала на моем плече. Как бы я не хотел поиметь ее, я не должен. Это снова сделает меня слабым. Мне лучше вообще на нее не смотреть.

Я услышал тихие и робкие всхлипы и мое ледяное сердце вдруг сжалось от чертовой жалости. Я допустил это… я последний ублюдок.

Но словно «прости» сказать куда труднее, чем спасти и унести ее оттуда. Сложнее в сотни тысяч раз.

Я аккуратно ставлю ее на пол — туда, где она может принять душ, и достав маленький ключ из своего кармана, снимаю наручники.

От греха подальше закрываю дверцу между нами. Так будет гораздо меньше соблазна.

Камелия прикладывает ладонь к стеклу и смотрит на меня так обреченно, что у меня все внутри опускается, распадаясь, как карточный домик.

Я включаю ей теплую воду снаружи, а девушка стоит и не двигается, даже не думая снимать платье.

Карие глаза искрятся болью, которую я причинил. Причинял. И причиню еще.

Я просто не заслуживаю такой любви. Я умею только ломать ее. Почему она, глупая, даже после того, как хотела отравить, продолжает смотреть на меня так, словно любит?

А еще я вижу страх. Но я не знаю с чем он связан, со мной или с тем, что она только что испытала в зале.

На всякий случай я выдыхаю, давая скорее публичное обещание самому себе, а не ей:

— Я тебя не трону.

Мой кулак бьет стекло разделяющее нас, да так сильно, что оно начинает трястись. Камелия не убирает руку… и я чувствую, как ослабевая под ее взглядом, моя ладонь расправляется.

Моя большая ладонь напротив ее крохотной и нежной ручки. Каждый палец идеально совпадает друг с другом.

«Часть меня.»

Мне кажется, я шепчу это одними губами и в тот же миг останавливаю себя. Она не должна понять.

Моя рука по-прежнему вся в крови по локоть. Рубашка запачкана сгустками алой жидкости и все это жутко воняет. Я ненавижу эту мразь Тео и в то же время понимаю, что только что нанес серьезнейший удар по своему будущему.

Рядом с Камелией мне нет места в королевстве… я думаю не о стране, а совершенно о другом.

Любовь — это слабость, которую король не может себе позволить.

— Мойся, — безжизненным голосом приказываю я, резко отворачиваясь. Несмотря на всю мою физическую мощь, мне не хватит сил, чтобы просто смотреть ей в глаза и не прикоснуться.

Сдерживаться. Через силу контролировать каждый дюйм своего тела, который хочет немедля соприкоснуться с ее бархатной кожей.

Я смотрю на себя в зеркало — даже на лице есть кровь.

Тео пару раз умудрился ударить и меня, но он получил за это сполна. Я включаю холодную воду на всю мощность и мою руки куда тщательнее, чем обычно.

Красный цвет воды затягивается в воронку, напоминая мне только об одних ассоциациях.

Красный цвет. Цветок. Камелия.

Которая стоит в метре от меня и, наверное, чего-то ждет. Но я уйду. Как только буду уверен, что она от боли не утопится в ванной.

Отмыв все дочиста, я понимаю, что все это бесполезно, потому что моя рубашка тоже в крови. Одним махом распарываю на себе пуговицы — все равно она уже испорчена и снимаю ее, бросая на пол. Кровь пропиталась через тонкую ткань и осталась на моем теле.

Чужая кровь противна мне настолько, что меня тошнит. Лишь бы добежать до собственного душа и отмыться от этой нечисти.

Я должен уйти… я должен.

Хочу повернуться, не глядя на Камелию, но мое чертовски острое зрение видит все в красках. Красный комочек безжизненно лежит на полу… vae. Просто невыносимо.

Будто не в себе, я отодвигаю стеклянную дверь, но Камелия тут же встает и отодвигается подальше от меня.

— Со мной все в порядке. Уходи, — посиневшими губами заверяет она, глядя на меня уже как-то иначе. Она приказывает мне, что делать, и от этого моя ярость снова прорывает воображаемую плотину.

— Кто тебе сказал, что я останусь? Мне… плевать, — не своим голосом отвечаю я, а сердце внутри сопротивляется каждому слову.

Она тихонько кивает, обхватив себя руками на уровне живота. Так ее грудь кажется еще больше. Никакие камушки не могут скрыть от моего взора ее налитые груди, проглядывающие через прозрачную ткань.

Она промокла насквозь и это так сексуально, что у меня захватывает дух. Я чувствую, как члену становится тесно в брюках. Уже давно тесно…

Волосы прилипли к ее шее, плечам, к лицу. Тонкая прядка перекрывает ее слегка приоткрытые губки. Тушь немного потекла, но это не делает ее хуже.

До боли красивая.

— Брэндан, я в порядке. Можешь не извиняться. Я уже привыкла к тому, что ты чудовище, — видно каких нечеловеческих сил ей стоили эти слова.

Чудовище.

— Черта с два, я бы перед тобой извинился. Это ты… начала эту войну, — отравив меня ядом, она, можно сказать, начала сразу с ядерного оружия.

Камелия пробежалась взглядом по моему телу и поджав губы, отвернулась к стене.