– Прикоснуться? Купить? – ровным тоном отвечает Мак. – Я не позволю. Ты знаешь правила, Дин. Можно только смотреть, – в его голосе звучит плохо скрываемое превосходство. Мне не нужно видеть его, чтобы представить, как фирменная надменная усмешка Макколэя Карлайла кривит его очерченные губы.

И тут, я в полной мере, осознаю, что произошло…

Подонок. Если бы мои глаза не были бы так плотно завязаны, я бы не сдержала слез, выжигающие плотно сомкнутые веки.

Я не верю, что он так поступил со мной.

И как бы ни было горько осознавать происходящее, я понимаю, что сама «подразнила» быка красной тряпкой. Я могла бы залечь на дно, убежать, скрыться… и забрать маму с собой из этой проклятой клиники, в конце концов. Может быть, рядом со мной, ей бы стало лучше?

Нет, мне приспичило бросить вызов Макколэю Карлайлу. И, разумеется, он его принял.

Бежать слишком поздно. Ведь в последний раз, когда я смотрела в его глаза, я увидела, как лед на их поверхности треснул, и что-то живое, человеческое, первобытное… сражающее наповал силой своей воли, кричало мне о том, что он меня не отпустит.

– Сегодня ты превзошел самого себя. Невероятно красивая обвязка. Милая девочка. И эти шрамы… – из уст незнакомого мужчины едва ли не вырывается возбужденный рык. Какая мерзость. Этих идиотов заводят мои шрамы? Больные психи. Где я, черт возьми?

– Не ты ли их на ней оставил?

– Ты утомил меня своими вопросами, Дин. Шоу скоро закончится. Нельзя держать ее в таком состоянии слишком долго.

– Почему?

– Потому что после наслаждения, ими овладевает такой страх, от которого может остановиться сердце, – тихо прокомментировал Мак, и внутри себя я мысленно сожгла его на смертном одре, изрядно облив его бензином. Нет, ну это нормально? Он играет с моей жизнью. Он… он… отпусти меня.

Но кричать я по-прежнему не могу. И даже моя злость, ярость и ненависть, отдается дикой пульсацией между бедер, которые невозможно свести, и прекратить эту невыносимую пытку.

Что он со мной сделал? Я не могу испытывать все это по своей воле. Карлайл точно накачал меня дурью. Я еще никогда не была близка к оргазму так, как сейчас, и этот диссонанс между душой и телом, невозможность проявить свои истинные чувства просто мне омерзительны.

Так значит вот, какую работу мне предлагал Мак? Быть куклой для его игр со связыванием? Что еще он прячет в своем «шкафу», точнее в долбаной лаборатории? Экспериментатор хренов.

И когда я слышу осторожные шаги, я тут же напрягаюсь, но это является роковой ошибкой: так веревки сильнее сдавливают мою грудь, затрудняя дыхание. Не хочу даже описывать в какие чувствительные места врезаются некоторые из них…

– Ты сделаешь хуже, если будешь напрягаться. Расслабься, – мягким, вкрадчивым голосом произносит Мак на ухо. Его горячее дыхание согревает, и почему-то черт подери, успокаивает меня. Почему его голос кажется мне таким приятным и звучит так заботливо? На миг, я даже теряюсь, растворяясь в нежности, которой он одарил меня этим трепетным тоном.

Это ужасно.

Невыносимо.

Мне приятен голос этого психа, моего псевдо-брата, «опекуна-владельца», похитителя… кого там еще? Это даже звучит бредово. И я снова вздрагиваю, когда ощущаю, как широкая и сильная мужская ладонь накрывает горящую кожу между бедер.

– Только я могу трогать модель, – напоминает Мак, когда я слышу судорожные вдохи в комнате. Я никак не могу противостоять ему сейчас, но внутри, мысленно, я уже сожгла его, и начала разрезать его обуглившееся тело на равные кусочки.

Ненавижу.

А когда Мак снимает с меня повязку, я могу лишь слабо поднять голову, обводя взглядом комнату, до сих пор находящуюся в расфокусе.

Мне хочется «переключиться» с проклятого возбуждения, предательски охватившего тело. Мышцы лона выдают его, сладко пульсируя и нуждаясь в разрядке, и за это я ненавижу уже себя, а не того, кто заманил меня в эту ловушку.

Я словно до конца не осознаю происходящее, нахожусь под воздействием теплых волн, атакующих тело.

Не знаю почему, но на короткое мгновение я ощущаю себя в полной безопасности, вновь чувствуя его теплое дыхание на своем затылке.

Судя по всему, я нахожусь на каком-то возвышении, но кажется не подвязана к потолку.

Когда тишину нарушает оглушительный хлопок, входная дверь открывается, и я инстинктивно опускаю голову, как никогда нуждаясь в защите.

Я так хочу, чтобы он закрыл меня от их взглядов. Спрятал.

Одновременно я жажду утешения, одиночества и, конечно, кровавого возмездия. Мысленно я представляю, как раскраиваю идеальное лицо Карлайла и заставляю его захлебываться своей же кровью.

Сейчас – я сплошной клубок, сотканный из противоречий. Клубок… это уже не смешно.