Я знаю, что сейчас она максимально возбуждена, максимально близка к оргазму. Когда Кэндис очнется она не сможет противостоять этому чувству и своим инстинктам. Ее тело предаст ее, следом выработаются рефлексы, вся ее суть, как бы «намагнится» на меня. Еще ни одна женщина не устояла перед пленением и связыванием, именно таким, какое дарю им я.
Я всегда все делаю медленно, почти нежно. В таком деле спешка может стоит модели жизни.
И основание тому не безумие, не внутренний мазохизм, а древний инстинкт, живущий в каждой женщине – быть зависимой, плененной и беспомощной в руках сильного самца.
А потом я откидываю волосы Кэн, и сердце вновь пропускает удар. Нет, я не нахожусь в ужасе, когда оглядываю глубокие рубцы на ее нежной коже, напоминающие кровавые стигматы.
Мастер Шибари не замечает изъянов у выбранной модели. Во-первых, это непрофессионально, во-вторых, я подхожу к женскому телу иначе.
Я не знал о них. Но там, где подобрал эту Бесправную мой отец, с ней могли творить что угодно.
Я никогда не буду сечь ее розгами. Но не скажу, что не сделаю хуже. Мне придется испить ее до дна, и когда весь этот кошмар для нее закончится, она уже не станет прежней.
Она будет ко мне привязана. Так или иначе. И вся ее жизнь будет в моих руках.
Да только, когда я получу все что мне необходимо, то выкину ее. Снова.
А мое желание – лишь секундная слабость, и оно обязательно будет сполна удовлетворено ею.
Позже.
Кэндис
Женская сексуальная фантазия о связывании – самая обыкновенная реальность. В древности женщине был необходим альфа-самец – жестокий воин, настоящий хищник, охотник, поработитель. Чем больше он мог убить врагов, тем выше казалась вероятность того, что его потомство и его женщина будут в безопасности. По сути, чем страшнее и беспощадней был мужчина, тем комфортнее с ним женщине.
Я прихожу в себя от того, что меня трясет. Но это не похоже на обычный озноб или реакцию тела на порывы ветра. Скорее, нечто подобное мне приходилось чувствовать после долгой и изнурительной тренировки, когда нагруженные до пределов мышцы, возмущенно вибрируют и дрожат изнутри, посылая волны сладкой боли по всему телу.
Черт, как я могу называть то, что он сотворил со мной «сладкой болью»? Должно быть, я обезумела.
Калейдоскоп картинок и воспоминаний кружится в голове невнятным пазлом. Я ничего не вижу, и помню, довольно мало…
Грубые руки похитителей, леденящий страх, и желание оказаться пусть в своей старой и затхлой комнатке в Квинсе, но никак не в том роскошном лимузине, где меня явно пытались изнасиловать.
Болезненный укол и зыбкий туман. Ощущение такое, будто мое сознание «плавает» между сном и реальностью. Я даже что-то вижу и слышу, но все кажется нереальным сном, который скоро закончится…
Я помню его прикосновения. Помню то, что он со мной делал. Почти все… ублюдок связал меня.
Больной.
Мать его.
Ублюдок.
И как только я окончательно осознаю, где нахожусь, и вспоминаю, серебристую веревку в руках Карлайла и ощущаю ее, как бандаж, которым скованно мое тело, мне становится совсем не сладко.
Жадный глоток воздуха и напряжение грудной клетки, позволяют тонким, но прочным нитям врезаться в кожу под грудью так сильно, что приходится прикусить сухие губы, чтобы удержать в себе тихий всхлип. Или стон?
Портупея из прочных веревок так плотно обвивает грудь и талию, задевает ставшие вдруг особо чувствительными соски, подчеркивая каждый вдох и выдох, каждый удар сердца.
Это прозвучит странно, но сейчас, когда я полностью связана, внутри я чувствую себя… как никогда свободной.
Плененная. Зависимая. Но… пробужденная.
Я открываю глаза, но не вижу ничего кроме кромешной тьмы и серебристых всполохов перед глазами. Возможно, в комнате так темно, или я просто потеряла способность видеть, полностью погрузившись в это странное состояние, охватывающее каждую клетку пылающего изнутри тела.
Я хочу закричать, но боюсь, что тогда с моих губ слетит не крик ужаса, а стон наслаждения.
Все это, ну никак не может мне нравиться…
Не могу пошевелить и кончиком пальца, полностью сосредоточившись на ощущениях внутри.
На остром чувстве того, что узлы на поверхности моей кожи, осторожно и медленно ослабляют путы, в которых был затянут разум…
Странно. Так странно.
Теплая, вязкая эйфория, медленно ласкающая изнутри вены, будто жидкое пламя, наливает тело жаром и негой, даруя ему едва уловимую уязвимость, какую я не испытывала прежде.
«Доверяй мне, девочка. Загляни глубоко в себя. И покажи мне на что ты способна». – мягкий, чувственный шепот из недавних воспоминаний, впивается в мое сердце десятком раскаленных молний.
– В ней что-то есть, Макколэй, – едва заметно дергаюсь, услышав незнакомый голос. – Каждый раз, они все лучше и лучше. Но сегодня и ты, и модель превзошли себя. Я бы хотел…