И это самое лучшее в жизни — осознавать, что ты уже не такой, каким был пять лет назад, или даже год назад. Ты меняешься, не стоишь на месте, несмотря на то, что всегда будешь возвращаться в комнату, полную «порочных удовольствий» твоей души.

И «новая я», просто не могу оставить подругу в беде. Эгоизм хорош в меру, когда он не закрывает внутреннюю пустоту иллюзорным пластырем.

Эту пустоту ничем не заполнить, кроме безусловной любви. К самой себе, в первую очередь. И я знаю, что Эриде еще предстоит найти ее, нащупать внутри себя, впустить в сердце…

Мне понадобилось очень много времени и ошибок, чтобы понять: по-настоящему полюбить другого человека возможно лишь тогда, когда ты всецело полюбишь себя.

И очевидно, этот опыт оказаться «на грани смерти» дан Ри для того, чтобы она научилась этому.

Наконец, я прохожу в палату Эриды.

Первая реакция: развернуться и уйти.

Видеть кого-то в таком состоянии — всегда не очень приятно, особенно, когда у тебя начинает скакать чертов гормональный фон.

Я никогда не видела, чтобы человек был настолько бледным. Рида напоминает мне спящую красавицу, обездвиженную и забытую вечным сном. Только с той лишь разницей, что она не накрыта крышкой стеклянного гроба. Скорее, покрыта проводами, присосками и катетерами, что тянутся к ее телу, словно голодные змеи.

Она настолько прозрачная, что синие вены на запястье Эриды, можно легко перепутать с чернилами татуировки.

Коул бы убил меня, если бы узнал, где я сейчас нахожусь. Хотя все равно узнает, секьюрити не оставят мой поход без внимания.

— Как ты, милая? — тихо спрашиваю я у Ри, присаживаясь рядом с подругой. Беру девушку за руку, замечая, что ее веки слегка приоткрыты. Почувствовав меня, Эрида полностью открывает глаза. Они остаются пустыми и безжизненными.

Замерзшими, непробиваемым покрытыми слоем льда.

Врачи говорят, она лежит так уже неделю. Не произносит ни слова.

Скользнув взглядом по ее лицу, в очередной раз, замечаю, насколько она красива. Если бы она родилась на три века раньше, художники писали бы с нее самые гениальные и дорогие картины. Эта разрушительная, холодная и темная красота — проклятье для женщины.

Такая внешность сводит с ума, а дерзкий нрав будоражит сознание мужчин. В ней чувствуется энергетика хищницы и стихия огня, что способен сжечь саму себя. И поэтому…я не уверена, что с Дэниелом она будет счастлива.

Она сгорит заживо, если продолжит все эти игры. Но осуждать ее выбор не мне.

Я сижу возле Эриды целый час. Просто разговариваю с ней, обещая снять ее для новых коллекций. Прошу организовать мне «baby shower». И щебечу прочий девчачий бред, пока не выдыхаюсь.

За шестьдесят минут нашей беседы, девушка не вымолвила ни слова. К сожалению, сейчас она напоминает мне опустевшую куклу, бездушный манекен, который лишь издали сойдет за живого человека.

— Поправляйся, дорогая. Никто не стоит того, чтобы ты так страдала. Ты справишься, а я во всем тебе помогу, — мягко обещаю я, поджимая губы. Прощаюсь с полумёртвой подругой, так и не взглянувшей на меня, касаясь ее густых волос, рассыпанных на подушке.

Выхожу из клиники, ощущая себя абсолютно опустошенной, эмоционально выжатой. Жгучие слезы скапливаются в уголках глаз. Я стала чертовски сентиментальной и чувствительной, и я понятия не имею, насколько меня хватит, если так пойдет дальше.

За мной заезжает черный и знакомый Rolls Royce. Водитель Коула открывает мне дверь, и я пробираюсь на кресло, сразу поднимая взгляд на своего мужа, что уже протягивает ко мне руку, покрытую черными татуировками.

Без лишних слов, он просто крепко прижимает меня к себе.

Горячее тепло переполняет все мое тело. Между нами, буквально искрит электричество, которое всегда заряжает меня, даже когда все силы на исходе. Мы неиссякаемый источник энергии друг для друга.

Обхватываю его лицо ладонями, вглядываясь в его острые черты. Легкая щетина щекочет кончики пальцев. Легкий загар его кожи прекрасно оттеняется белой рубашкой, и я тыкаюсь носом в выемку под его горлом, чтобы вдохнуть аромат своего мужчины.

Успокаиваюсь мгновенно, забывая обо всех плохих эмоциях.

Как бы банально это ни звучало, но запах его кожи — мой личный афродизиак, наркотик и успокоительное в одном флаконе.

Я выбрала лучшего из лучших.

И совсем скоро, у нас будет ребенок.

У меня нет поводов для грусти, даже если моя подруга в беде. Это повод лишь для одного — оказать ей помощь.

— Малыш, ты хочешь, чтобы я надрал тебе задницу? — чеканит Коул, едва касаясь моих губ своими. — Зачем ты ездишь в такие места? Я не хочу, чтобы ты переживала и нервничала, — шепчет на ухо, слегка агрессивно закусывая мочку.