— Руки за голову! — вздрагиваю от жестокой команды. Следом за ней идет звук мощного удара по телу. — Вы не читали, что написано на таблице у входа? — рявкает один из мужчин.

Обхватывая плечи ладонями, я продолжаю бежать по лабиринту, ощущая, как отдаляюсь все дальше и дальше от места, где Алекса подвергли пытке и экзекуции.

Очевидно, что эту ночь он проведет в тюрьме. И он сделал все, чтобы я не ночевала там вместе с ним.

Дэниел

— О чем ты хотел поговорить? — бросаю пристальный взгляд на отца.

Смотреть на Роберта Кинга — все равно что смотреть на свое отражение.

Только на худшую часть себя.

Часть, которую ты заведомо отказываешься в себе принимать, ненавидишь всем сердцем, мечтаешь вырвать с корнем.

И в то же время, твердо знаешь: это проклятая часть всегда будет жить в тебе.

Как вечный не убиваемый паразит. Как яд, который содержится в твоем ДНК, крови, в сердцевине клеток.

Кинг предложил встретиться на нейтральной территории в окружении охраны с обеих сторон. Я согласился. В любой войне случается период мирных переговоров, или, по крайней мере — их видимость.

Мы находимся в просторном конференц-зале одного из пятизвездочных отелей Нью-Йорка. Ничего особенного для Манхэттена: панорамные окна от пола до потолка, обзорный вид на пыльные и старые небоскребы, что только в кино выглядят красивыми и атмосферными. Сейчас они просто служат подставкой для серых и сгущающихся туч. Небо выглядит так, словно олимпийские Боги затеяли на нем кровавую бойню, похлеще наших игр с валютами и акциями. Но мне по душе подобное визуальное сопровождение к разговору с Робертом Кингом. Отвратительная погодка на все сто процентов перекликается с моим настроением в данный момент.

Отец указывает на схематический график, отображающий конкуренцию трех самых успешных фармакологических компаний на рынке. Я уже знаю, какая из них выпустит «sins», модифицированный в лекарственный препарат.

— Совсем скоро, одна из них представит инновационный продукт. Именно о привилегиях, что полагаются мне, я и хочу поговорить. Я считаю, он создан нашими совместными усилиями. Заметь, тестировал его я. И только благодаря мне, ты смог внести изменения в формулу. Я любезно предоставил тебе зверушку для клинических испытаний, — я понимаю, к чему он клонит. Напоминает о том, что как лицу, принимающему участие в создании «sins», ему полагается вознаграждение.

— Я не хотел, чтобы это была Эрида, — нейтральным тоном отзываюсь я.

Я поделился с отцом своими наработками. В то время, когда я занимался этим, я нуждался в огромных вложениях, которые он мне и обеспечил. Этот факт — весьма темное пятно в моей биографии, но я был одержим идеей о создании мощного лекарства, и не мог тратить время на поиски других инвесторов. К тому же я был очень юн и глуп, и не думал в то время о том, что когда-либо буду задыхаться от чувства удушья, связанного с тем, что я должен отцу или чем-либо обязан ему. С другой стороны, именно это помогло мне впоследствии, построить свою компанию с помощью хитрости и мозгов, чтобы скорее перерезать пуповину финансовой зависимости.

Все это время, что мы стоим по разные стороны от длинного стола, нас сопровождают пристальные взоры секьюрити с обеих сторон.

— А какая разница, Дэниел? Другую жертву тебе не жалко? — усмехается отец. Его лицо обезображено скользкой, елейной маской. — Признай, Дэниел, — выплевывает Роберт. — Мы одной крови. Нам с тобой плевать на этих жалких людишек, — в этот момент, я замечаю, как напрягаются желваки одного из секьюрити позади Роба. — В тебе я вижу свое отражение. А ты во мне, — читая мои мысли, замечает отец. — Ты мой истинный сын. Моя плоть и кровь. Поэтому, к чему эта война и драма? Давай играть на одной стороне, — примирительно улыбаясь, продолжает Роберт.

Удивительно. Он считает, что я куплюсь на это?

— Почему мы не можем поделить рынок из-за какой-то дешевой бабы? Забирай ее себе. Эрида мне больше не нужна. Ты ошибся, когда сделал на нее большие ставки. Посчитал, что она станет для меня отвлекающим маневром. Но ты же знаешь, — пренебрежительно скривив губы, ставит перед фактом Роберт. — У всех свои триггеры. Ты помешан на чистоте, невинности, с откатом в обратную сторону. Меня же, триггерит — молодость и свежесть. Юность и непосредственность. Даже глупость! — взмахивая руками, продолжает он. — Ри уже не та, что раньше, — подводит черту Роб. И по тону его голоса, я могу определить, что он действительно так думает. — Девочки после двадцати уже не те.

Долбанный педофил. Больной на всю голову.

— Тебе плевать на Эриду из-за ее возраста? Как и стало плевать на мою мать, после того, как она стала чуть старше.