Взгляд праведный, спокойный, сдержанный. За пеленой зеленых глаз нет психа, что привязывал меня к кровати и трахал в рот. Там нет психа, что говорил мне грязные вещи, избивал ремнем и унижал раз за разом.

Это не Кай. Не мой Кай. Это…

Сердце разлетается на куски, не веря в то, что я не обрела того, чего так долго хотела. Я даже не пригубила свою Вендетту…

Он играет? Неужели играет? Но зачем, Кай? Так далеко зашел в своих играх? Уже испробовал все, что мог, и не знал, как ударить больнее?

У тебя получилось.

Лучше бы он бил. Лучше бы кричал. Лучше бы кинулся ко мне, горя в агонии и злости. Ненавидел бы. Плевал бы в лицо.

Присвоил, клеймил, как раньше. Но не глядел бы на меня так, будто видит впервые.

Будто нас не связывает не единое воспоминание.

Не единое!

Нет… нет… пожалуйста.

Мой милый. Вернись… вернись ко мне.

Я задыхаюсь, но Каю мало. Он хочет нанести последний удар, загнать кол в мое итак бездыханное, полуживое, разбитое сердце. Он хочет добить осколки.

Я слышу голос моего мужчины, но вижу то, что его больше нет. И этот голос заставляет ВСПОМНИТЬ все и трепетать, но в то же время осознавать, насколько другим он звучит.

Это не мой король и моя боль.

— Я вас знаю? — это все, что звучит из его уст в сочетании с совершенно сдержанным взглядом в мою сторону.

Я едва стою на ногах, чтобы не загнуться от боли, что заражает мое сердце.

Он… не помнит меня? Что это? Амнезия? К чему это все ведет?

Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Почему? Да потому что несмотря на отношения с Акселем и самореализацию в карьере, в глубине души я до сих пор верила и надеялась, что рано или поздно мы будем вместе.

Кай вылечится. И сделает все, чтобы вернуть меня. А теперь… Стоунэм выглядит так, будто он на волоске от смерти. Будто он ни раз заглядывал ей в глаза.

Совершенно чужой, беззащитный. Лишь его тело — остатки былой сексуальности и силы. В глазах, что отражают сейчас состояние его души — пятилетний, забитый мальчик.

Которого заперли в клетке без света и воздуха.

— Кай, хватит издеваться. Я пришла поговорить по-хорошему, — прижимаю к бедру папку с документами, которые Стоунэм должен подписать. — Я хочу, чтобы ты подписал бумаги, о том, что я свободна и больше не принадлежу тебе. Я хочу навсегда вычеркнуть тебя из своей жизни, и быть уверенной в том, что в будущем ты не появишься на горизонте и не заявишь, что я твоя вещь. И убери пожалуйста от меня свою охрану. У меня есть тот, кто обо мне позаботиться. Думаю, и твоя невеста, — выплюнула последнее слово я. — Будет довольна. Она, наверное, хорошая, идеальная. Навещает тебя в психушке. Не то, что я. Предательница, да? — не могла сдержать колкостей я. Я выливала на Кая бесконечный поток несвязных желаний и претензий.

Стоунэм молчал, словно не понимал, о чем я толкую. Я ощущала себя пустым местом.

— Ну, чего ты молчишь?! Она идеальная, да? Твой уровень, равная тебе женщина. Она не удостоится почетного звания «игрушки» и «вещи»!

Кай все это время глядел на меня пустыми, как стекляшки, глазами, а внутри меня все вновь медленно рушилось.

Господи, да что с ним?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — наконец отвечает Кай, откидываясь на спинку кресла. — Но рядом с вами я плохо себя чувствую, — он смотрит на меня из-под опущенных ресниц и вновь напоминает замученного ребенка.

К глазам подступают слезы.

— Я слышу их. Слышу голоса. Как только вы вошли сюда… они разрывают меня, — мучительным голосом прошептал Кай, потирая виски кончиками пальцев. — Им так больно.

— О чем ты говоришь, Кай?

— Я Коннор! — вдруг Кай забирается на кресло с ногами, и начинает… раскачиваться. Медленно, туда-сюда. Коннор…?!?!?!?!?

— И кто ты такой, Коннор? — мне нужно срочно куда-нибудь присесть. Потому что я не могу стоять, когда вижу, как сильный, несгибаемый мужчина, вдруг ведет себя, как ребенок. Это его руки нещадно хлестали меня и причиняли боль. А теперь…

Я не верю своим глазам.

— Мне десять. И я правда не знаю, кто вы. Вы знаете ИХ… а они знают вас. Стены… они двигаются, — вдруг начал нашептывать он, дыхание Кая участилось. Стало надрывным, судорожным, лицо залилось краской.

Паническая атака.

— Кай, посмотри на меня… пожалуйста, — чувствовала себя глупо и не знала, как помочь ему. Как поговорить с Каем? Неужели он останется таким навсегда?

— Эти голоса. Эти стены. Мне больно! Мне нечем дышать. Я пытался выбраться… но не смог. Темно. И одиноко, — он крепче обнимает свои колени, по лбу мужчины бегут капли пота.

Это все не шутка. Все куда хуже, чем я себе представляла. Кай не играет, не притворяется… теперь я понимаю, что имела в виду Диана, когда сказала, что он страдает похлеще моего.

Я увидела часть его страданий воочию.