— Сломает ее, возможно. Очень сомневаюсь, что что-либо способно ее излечить. Может, ваше появление благотворно повлияет на мать, но… вы же понимаете. Прошли десятки лет. Она вас не узнает. Реакцию предсказать весьма трудно. Любой стресс усугубит положение. Да и ее кардиограмма оставляет желать лучшего. К моему большему сожалению, должен признаться вам в том, что жизнь Ханны на волоске и очень-очень давно. Ваш брат делал для нее все, что мог. Лучшие врачи, внимание, забота. Она не сразу стала такой, это случилось несколько лет назад. Она знает о смерти Уилла?

— Нет, — сухо ответил Коул, потирая кольцо на своем безымянном пальце. Все зашло слишком далеко. Как только он выяснил некоторые факты о своем прошлом — о жизни, о матери и отце — он уже не мог спать спокойно. Пара звонков и забронированных билетов. И вот он уже здесь, в Нью-Йорке. В городе, который он терпеть не мог из-за суетливых, спешащих как на пожар людей, и общей атмосферы удушья, сквозящей из каждого угла.

Коул любил просторы. Поэтому навещал этот город изредка, по необходимости. Но теперь, когда он узнал… правду о матери и о своем старшем брате, он не мог оставаться в стороне.

Когда он узнал, что у него, оказывается, есть брат.

Коул слишком хорошо знал, что такое психиатрическая клиника. И хотел во всем разобраться. Мало ли. Всякие ситуации бывают, и он прочувствовал это на своей шкуре. У Кая — его брата, могли быть враги, которые упекли его в это место и пичкали наркотой, как и Коула когда-то.

Он через это прошел многие годы назад, но до сих пор помнит ужас, который проник в его сердце, когда его доктор внушал ему, что его мир — нереален. Иллюзия обмана, бля*ь. И что Ребекки не существует.

Ребекка.

Но все оказалось еще хуже, чем Коул ожидал. Его брат действительно нуждался в помощи, и он решил взять это под свою ответственность. У Коула много лет были проблемы, и доктор Энди Барроуз помог ему так, как никто другой. Все благодаря тому, что его методы выходили за пределы традиционных, и Коул точно знал, что Энди не станет пичкать Кая ненужными нейролептиками.

И если он знал, что Кая еще можно вылечить, то мать… он потерял навсегда. Пусть Коул потерял ее еще тогда, в детстве, мысли о маме до сих пор причиняли боль. Даже сейчас, в тридцать четыре года. Он думал, она бросила его.

Но все было иначе.

Ханна думала, что ребенок мертв.

— Не скрывайте от меня правду, Энди. Сколько ей осталось?

— Немного, — с сочувствием произнес доктор.

Коул понимал, что потеряет мать, так вновь и не обретя ее.

Но еще страшнее было потерять брата… так и не узнав его.

* * *

«Меня зовут Мелисса. Мелисса».

Я повторяю это про себя, как мантру, когда выхожу из такси и спокойно иду по дорожке, ведущей к входу в Психиатрическую клинику Нью-Йорка.

— Меня зовут Мелисса, — произношу снова, но теперь уже вслух. Это всегда помогает мне, но ненадолго. Помогает забыть мне все, что я пережила.

Выкинуть из жизни три года не так уж и трудно, когда думаешь, что они происходили не с тобой. Именно поэтому я тогда начала писать. Смех, да и только. Но я начала писать книгу о Лейле, тем самым пытаясь убедить себя, что Лейла всего лишь плод моего воображения.

Чудовищная фантазия, которую я выдумала.

Но каждый раз, когда я видела в отражении зеркала отметины, которые Кай навсегда оставил на моем теле, я вспоминала жуткую реальность.

Отпечатки его рук — заметные только мне, и все же заметные, до сих пор красуются под моими ребрами. Следы от его пальцев, что высечены рубцами на коже в форме полумесяцев.

Это можно запудрить, спрятать, скрыть. Над внешностью можно измываться, как угодно.

Да, из души не вычеркнуть всего кошмара, как и не вычеркнуть то, что я чувствовала, когда человек, которому я отдала свое сердце, рикошетом швырнул мне его обратно.

Поставил на колени, заставил прилюдно ублажать другого. Когда-то я была для него рабой, вещью.

А потом Кай Стоунэм стал для меня всем.

Нет, Кай Стоунэм не изменился… он всегда был демоном в человеческом обличье. Чуда не произошло и не произойдет, это человек всегда будет неадекватным, опасным, импульсивным и агрессивным. Но изменилось одно, самое важное: отношение Кая ко мне. И дни, которые мы провели так, словно мы — одно целое — это яркое пятно на черно-белой картине моей жизни. Красное пятно. Тяжелое, болезненное, сладкое. Незабываемое.

В те дни.

В те дни, когда мы держались за руки, провожая закаты над небоскребами Нью-Йорка в саду на вершине сотого этажа. В том самом саду, где он помог мне понять все, и принять то, как нуждаюсь в этом мужчине.

В те дни, когда он целовал каждый шрам на моем теле, который оставил не он.

В те дни, когда мы жили вместе, как семья, и казалось, это будет длится вечно.

В те самые дни, когда я наконец узнала многие из его тайн, и доверила ему все свои мечты, которые Кай воплощал в жизнь.

Я до сих пор помню капли дождя на наших телах, и то, как он берет меня на руки. Помню, каждое слово и прикосновение. За последние три года своей жизни я столько раз падала вниз, столько раз поднималась до звезд. Вместе с ним.

Наверное, я слишком быстро поверила в сказку, которая стала нашей реальностью. На несколько дней, мгновений. Это была наша бесконечность.

Безумная бесконечность.