В горле застрял крик. Эгоистичный ублюдок! Под его эго надо выделить отдельный район, ток-шоу и толпу агентов.

– Просто… ляг на мою кровать, ладно? – процедила я.

– Я бы предпочел сделать это стоя.

– Если ты ни в чем не будешь мне уступать, тогда я вообще не хочу ничего делать, – огрызнулась я. А потом, чтобы скрыть свой план, смягчила подход. – Все, что мы до сих пор делали, происходило на твоих условиях. Для меня это важно. Мне нужно чувствовать, что у меня тоже есть право голоса.

Ромео нахмурился, взвешивая мои слова, и наконец уступил.

– Попытаешься воспользоваться моей добротой и, уверяю, сразу вспомнишь, что мне она вообще не присуща.

Я ждала с трясущимися поджилками, пока он разляжется на моей кровати, а потом взобралась на него и села верхом на узкую талию. Ромео посмотрел на меня, и безразличие в его глазах цвета тумана уступило место проблеску желания.

– Все это так ново и незнакомо для меня. – Я облизнула губы, чувствуя, как краснею, потому что на самом деле это была вовсе не ложь. Неуклюже взялась за пуговицы его рубашки и стала расстегивать их дрожащими пальцами.

– Я сказал, что не буду раздеваться.

– Я тоже разденусь. Обещаю. – Я застряла с его изготовленными на заказ запонками. Он взял дело в свои руки и снял их с нетерпеливым рыком. – Надеюсь, я тебя не разочарую.

– От твоего характера я, конечно, не в восторге, но щедро заплатил бы за простую возможность смотреть, как ты сидишь и дышишь, – признался он огрубевшим голосом. – Тебе достаточно быть живой, чтобы у меня встал, так что не забивай свою хорошенькую головку беспокойством о том, что ты плохо справишься.

Как ни печально, ничего приятнее он не говорил мне ни разу в жизни.

Его рубашка упала на пол, обнажив рельефную верхнюю часть тела. Пальцы покалывало от желания провести ими по шедевральному прессу. Гладкая загорелая кожа, безупречные мышцы груди и сухие мускулы. Вены, тянущиеся по его бицепсам и предплечьям, рассказывали историю человека, который поддерживал себя в безупречной форме. А еще я отчетливо осознала, как легко он мог раздавить меня с такой-то силой, если бы захотел.

Я облизнула губы и провела руками по его груди до пупка.

– Господи, – выдохнула я. – Какой ты красивый.

Ромео перехватил мое запястье, когда рука уже опустилась к штанам. Впился в меня взглядом.

– Если сядешь мне на лицо и дашь вылизать тебя через ночную сорочку, я куплю тебе оперный театр «Астор».

Первые секунд пятнадцать его слова толком до меня не доходили. Это было совсем на него непохоже. Властный тон. Чувственное волнение в его обычно безжизненных глазах.

– Э… что?

– Я куплю его для тебя. – Ромео даже глазом не моргнул, продолжая сжимать в руке мое запястье. – Сможешь делать с ним все что пожелаешь. Отменить ежегодный бал дебютанток. Сжечь его дотла. Сровнять с землей и построить на его месте безвкусный торговый центр в отместку за то, как Чапел-Фолз осудил тебя в ночь бала. Весь город будет знать, что твой муж купил это место просто потому, что оно тебе понравилось.

Мои глаза вспыхнули, сердце подскочило к горлу. Он говорил предельно серьезно. Очевидно, он не в своем уме, как говорил папочка. Нет смысла напоминать Ромео, что как раз из-за него я и стала изгоем в обществе.

– Оперный театр «Астор» не продается, – сказала я, как только совладала с голосом. – Он принадлежит другу моего отца, Полу Данну…

– Все продается, если предложить больше его стоимости. Можешь сама проверить эту теорию. Просто сядь мне на лицо, Даллас, и я дам тебе все что захочешь. Куплю тебе ту японскую фабрику по производству печенья, если позволишь мне полакомиться твоими соками.

Я с любопытством посмотрела на него, чувствуя, как по телу бежит нервная дрожь. Моя сексуальность оказывала на него огромное влияние, как только он терял бдительность. Что пока случилось только раз.

– Но потом ты поедешь обратно в свой пентхаус? После того, как мы…

– Да. – Опомнившись, он отпустил мою руку, будто обжегшись. – Не путай вожделение с симпатией. Вожделение – это импульс. А симпатия – чувство. Я уже говорил, что не испытываю к тебе никаких чувств.

Я взялась за край его брюк.

– Тогда я предпочту сделать все по-своему.

На сей раз я не растерялась. Расстегнула молнию до конца и села на колени, пока он снимал свои узкие брюки. Под ними показались черные брифы. С надписью Givenchy на резинке. Он был так богат, что, подозреваю, подтирал зад простынями из египетского шелка. От очертаний его члена мой рот наполнился слюной. На миг я искренне задумалась о том, чтобы слегка его попробовать. Он был длинным и толстым, а под роскошной тканью отчетливо проступала форма безупречной набухшей головки. Забавно, что все мои замужние подруги говорили, что пенисы – плачевное зрелище. Я считала пенис своего жениха привлекательным. Его единственный недостаток заключался в том, что он прилагался к придурку.

– Печенька. – В голосе Ромео слышалось предостережение.

– М-м-м?