Я уставился на нее, и ледяная глыба, заполнявшая мою грудь, слегка растаяла. Даллас впервые озвучила глубокую мысль, и я задался вопросом: было ли в ее прекрасной головке еще что-то интересное, или же это были пустые слова, которые она случайным образом запомнила?

Даллас отодвинулась от меня, наверное испугавшись, что я снова доведу ее до грани оргазма, что стало моим новым неудачным хобби.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Потому что, – сказал я, когда «Майбах» остановился перед домом моих родителей, – кажется, ты сейчас ненароком озвучила разумную мысль.

Мои родители жили в поместье в стиле прованс, облицованном декоративным кирпичом. Мы проживали на одной улице, но все равно потребовалось десять минут, чтобы добраться до их ворот, а потом еще две – чтобы пересечь подъездную аллею длиной в полтора километра. Их дом площадью в четыре акра был величественным и вместе с тем достаточно сдержанным, чтобы свидетельствовать о потомственном богатстве. В широких окнах мерцали манящие желтые огни, освещавшие длинный стол с приготовленными профессиональным поваром блюдами. Я знал, что для любого, кроме меня, это казалось воплощением семейного счастья.

Я бросил Даллас последнее предупреждение, прежде чем нажать на дверной звонок.

– Запомни: сегодня ты благовоспитанная женщина, а не девица, выращенная на вольных хлебах.

– Кто-то сказал «хлеб»? – ахнула она, прикидываясь дурочкой. – Прошу, скажи, что мясная подливка там тоже будет. Или что-то еще, во что его можно обмакнуть.

За дверью послышался стук каблуков Моники. Как только дверь открылась, я толкнул Печеньку в ее объятия, словно человеческую жертву.

– Матушка, познакомься, Даллас Таунсенд. Даллас, это Моника, женщина, которая подарила мне жизнь, вероятно мне назло.

– Ничего себе, только погляди! – Моника отбросила все приличия и этикет, сжав щеки Даллас длинными ногтями и рассматривая изящное лицо моей невесты вытаращенными глазами. – Не стану притворяться, будто не сделала пару звонков, чтобы узнать о тебе побольше. Все говорили, что ты красавица, но это слово не отдает тебе должного.

Печенька театрально заключила мою обычно сдержанную мать в объятия. Пускай они обе не особо мне нравились, я все же остался доволен тем, что они нашли общий язык.

– Что ж, миссис Коста, я уже вижу, что мы с вами прекрасно поладим.

– Прошу, зови меня мамой!

Даже я не называл ее мамой. И, кстати, почему она заканчивала каждую сказанную ей фразу с восклицательной интонацией?

– О, ну если вы настаиваете. Мама, вы знаете какие-нибудь хорошие магазины поблизости?

– Знаю? – У Моники чуть сердце не остановилось. – У меня есть персональный консультант в каждом из них. – Ее взгляд упал на жемчужное ожерелье, которое Даллас, видимо, стащила из моей комнаты. Я знал, что она там рыскала (всюду остались жирные отпечатки ее пальцев), но только сейчас заметил ожерелье на ее шее. Моника прижала кончики пальцев к губам и бросила взгляд на Старшего. – О, милый, Ром подарил Даллас ожерелье твоей прабабушки. Они и впрямь женятся.

Позади нее Старший, Брюс и Шелли глядели на Даллас. Я рассматривал отца. Его напряженные плечи. То, как они дрожали при каждом вдохе. Он опустил руку на перила. Как я понял, для поддержки, хотя он никогда бы в этом ни признался. Он ненавидел слабость. Плохая новость заключалась в том, что Старший все еще жив. А хорошая? Похоже, он немного сдал позиции с тех пор, как я видел его в последний раз.

Брюс и Шелли подошли ближе, когда Даллас сумела высвободиться из объятий Моники.

– Дорогая. – Шелли сжала плечи Печеньки, а ее лицо приобрело мрачное выражение. – Мы слышали о случившемся на балу дебютанток. Как вы?

– Мисс Таунсенд. – Брюс протиснулся между ними и взял Даллас за руки с актерской игрой, достойной Оскара. – Если вам нужно обсудить что-то с глазу на глаз, я в вашем распоряжении. – Придурок хотел, чтобы Печенька бросилась к его ногам и умоляла спасти ее от большого злого волка.

Я предвидел такое поведение Брюса, как и реакцию Даллас, – она знала, что у нее нет выхода. Ей некуда возвращаться. После нашего позора в розарии в Чапел-Фолз ее теперь примут только в качестве моей жены.

Хотя я предполагал, что Даллас откажет Брюсу, я не ожидал, что она задерет нос и станет смотреть на него как на смиренного слугу.

– Брюс, верно? – Она прищурилась и отступила назад.

– Да. – Он склонил голову с притворной скромностью. – Не нужно храбриться, моя дорогая. Я видел записи в социальных сетях…

– Знаете, что говорят о социальных сетях. – Печенька рассматривала свои наманикюренные ногти, снисходительно надув губы. – Они не что иное, как ложная реальность.

Шелли выступила вперед, пытаясь выдавить из моей невесты хоть какое-то признание.

– Но вы были будто вне себя от злости…