– Я убью за него, сэр.

После неловкого молчания, наступившего за моим чересчур драматичным, но правдивым заявлением, Джаспер подошел к постели Ромео и внимательно его осмотрел. У меня зачесались пальцы. Я подавила желание загородить от него мужа, пребывавшего в таком уязвимом состоянии.

Я не могла припомнить, когда он выглядел как-то иначе, чем непоколебимый император. Его нынешний вид даже по прошествии четырех дней не переставал меня потрясать.

Джаспер открыл кейс и порылся в документах.

– Разумеется, мы все надеемся и молимся за скорейшее выздоровление Ромео-младшего. Однако я хотел бы сообщить вам: на случай, если мистеру Косте станет хуже, он четко обозначил, как именно хочет распорядиться своим состоянием и поместьями. И хотя брачного договора нет, есть завещание.

Медленно моргая опухшими веками и почти ничего сквозь них не видя, я помотала головой.

– Нет. Вы ошиблись. Брачный договор есть. Я сама его подписала. В вашем присутствии.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность, но память меня не подводила.

Джаспер Хейвард нахмурился.

– Миссис Коста, я думал, ваш муж сказал вам.

– Что сказал?

– Что заезжал ко мне в офис несколько недель назад, разорвал брачный контракт в клочья и продиктовал текст завещания. Он оставил все вам. Абсолютно все.

Я отшатнулась, едва не потеряв сознание. Только чудом мне удалось устоять на ногах.

– Вы сейчас серьезно?

– Мне слишком хорошо платят, так что я не шучу на подобные темы.

Ромео оставил мне все. Деньги. Особняк. Свои машины. Все. Я знала почему. Он сказал мне об этом за миг до того, как потерял сознание. Вопрос в том, когда он написал завещание? В какой момент он решил, что любит меня?

– Когда это было? – требовательно спросила я, цепляясь за новую информацию, будто она имела вес. Будто могла вернуть мне Ромео. – Когда он к вам приезжал? В какой день? Какого числа?

Джаспер открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент палату наполнил мой самый любимый на свете голос.

– Печенька?

Он в медикаментозной коме. Не может быть, чтобы ты слышала его голос.

Но все же он прозвучал так реально. Так мучительно безупречно. Я медленно обернулась, страшась, что к нервному срыву добавились и галлюцинации. Я спала не больше часа в день. Но когда я взглянула на койку Ромео, он лежал на ней и смотрел на меня светлыми глазами, которые, казалось, никогда не тускнели, даже в резком больничном освещении.

– О господи. – Я упала на колени и взяла его за руку. – Прошу, скажи, что это не плод моего воображения, и ты правда пришел в себя. Я слишком слаба, чтобы пережить сокрушительное разочарование.

Из его груди вырвался хриплый смешок. Ромео попытался переплести наши пальцы.

– Твое воображение ни при чем.

Позади меня Старший подошел к койке.

– Сынок.

Ромео даже не отвел взгляда от моего лица, когда сказал:

– Старший? Джаспер? Выметайтесь. Сейчас же.

Они испарились в считаные мгновения. Я обхватила его щеку ладонью и нахмурила брови, чувствуя, как под кончиками пальцев вспыхивают восхитительные искры. Не стоит ли мне хотя бы немного беспокоиться из-за того, что мой муж бросает вызов законам науки?

– Я думала… думала, что тебя погрузили в медикаментозную кому? – Я опустила подбородок на край матраса, гордясь своим самообладанием. Мне еще предстоит наброситься на него с поцелуями. – То есть так и было. На протяжении последних четырех дней. Весь твой организм дал сбой. В какой-то момент он почти не функционировал.

– А моя жена умеет найти подход к больному. – Ромео неспешно окинул меня взглядом. Я не смогла сдержать смешок, плечи затряслись. – Не плачь.

– Я никогда не плачу.

Но это неправда. Больше нет.

Его губы тронула кривая улыбка.

– Ты плакала из-за меня. И хотя я ценю подобное проявление чувств, если сделаешь так снова, моему организму грозит еще один серьезный сбой.

– Ты вчера подписала форму, чтобы его вывели из комы. – Оливер вошел без стука, будто к себе домой. – Видимо, забыла, потому что живешь за счет кофе, вспышек злости и истыканной иголками куклы вуду Мэдисона Лихта, которую тебе сшила Фрэнки.

Я взглянула на диван, который занимала последние четыре дня, и на игольницу в виде куклы вуду, которую для меня смастерила Фрэнки. Она была похожа на тряпичную куклу с желтыми редеющими волосами и глупой улыбкой, нарисованной маркером.

Ромео переплел наши пальцы.

– Оливер.

Тот захлопал ресницами.

– Да, дорогой?

– Уйди.

– Только после того, как ты дашь мне номер Фрэнки.

– Сначала я дам тебе в лицо, – предостерегла я, не в силах придумать более неподходящую кандидатуру для моей сестры.

Как только Оливер ушел, я снова уделила все внимание мужу. Ромео поднял руку и с коварной улыбкой заправил мне за ухо прядь волос, выбившуюся из хвостика.

– Ром?

– Да?