Мы как раз обсуждали Трента – подруга расстроилась, что не увидела его перед свадьбой, – когда к столу вернулся Дин. Он больше не выглядел веселым, радостным и непринужденным. А больше походил на человека, увидевшего привидение.

– Я оплатил чек. Вы готовы уйти? – спросил он, засунув телефон в задний карман.

Даже с такого расстояния я поняла, что он выпил. Его выдавал запах чистого алкоголя в дыхании. Он ударил мне в нос свежестью, присущей старым одеколонам. Мне хотелось откусить ему за это голову, но я не стала бы делать этого при Элли. А, может, и вообще. Дин выглядел настолько встревоженным, что мне стало физически не по себе.

Мы с Элли обменялись растерянными взглядами над недоеденными блюдами, которые все еще ожидали, когда мы ими насладимся. Подруга открыла рот, скорее всего, чтобы спросить, можем ли мы задержаться на десерт. Но ответом стало бы решительное «нет». Дину явно хотелось убраться отсюда, и мне хотелось избавить его от объяснений.

– Да. Я сильно устала, к тому же становится прохладно. – Было не холодно, но Элли и все остальные всегда беспокоились, что я могу простудиться. – Только позвольте я сначала загляну ненадолго в туалет. Мой мочевой пузырь не особо дружит с домашним вином.

И уже пятнадцать минут спустя мы ехали на такси домой. Сначала Дин поймал машину для Элли – и заплатил водителю, – а подруга на прощание бросила на меня серьезный взгляд, требуя, чтобы я приковала его цепью к батарее, пока не уговорю жениться на мне.

Когда мы с Дином сели в такси, я повернулась к нему, чтобы спросить, что случилось. Но хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что это плохая идея.

– Мне остаться? – вместо этого спросила я. – Еще рано.

– Зависит от того, будешь ли ты читать мне нотации за выпивку. Потому что я собираюсь пить. И очень много.

Я на секунду задумалась об этом. Он не пил всю неделю, что мы провели вместе, включая поездку в Вегас и свадьбу, два события, которые практически требовали этого. И если бы я сказала, что не хочу оставаться, он бы понял это неправильно. Словно я хотела общаться с ним лишь на своих условиях. Что совершенно не соответствовало истине. Правда заключалась в том, что я бы согласилась на все, что он мне предложил. И мне казалось важным быть рядом с ним, чтобы услышать его точку зрения.

– Нет, – сказала я. – Ты можешь пить.

– Тогда оставайся. Ты нужна мне сегодня вечером.

А я нуждалась в нем всю предыдущую неделю. И он поддерживал меня.

Так что сейчас я поддержу его.

Одно становилось ясно наверняка – если один из нас падал, второй следовал за ним, не задавая лишних вопросов.

Дин налил полный бокал бренди, но не стал смаковать этот дорогущий напиток, а запрокинул голову и одним махом осушил до дна. Прислонившись бедром к барной стойке, он потянул себя за волосы, пока смотрел в окно от пола до потолка, выходящее на Манхэттен. Город поражал своим могуществом. Как и Дин. Но проблема заключалась в том, что впервые с тех пор, как мы встретились – фактически с тех пор, как мы были подростками, – я не видела в Дине сильного и успешного человека. Сейчас он походил на потерянного мальчика. И я сомневалась, что кто-то мог подобраться к нему.

– Хочешь поговорить?

Пальцы скользили по мебели, пока я шла к нему, запоминая каждый изгиб темного дерева и шероховатость плюшевой ткани обивки. Кто эта придирчивая девушка, которая все время спрашивает, что случилось? Это явно не я. Но забота о Дине моя обязанность. Меня не покидало чувство, что внезапная перемена в его настроении связана с женщиной по имени Нина. Именно от нее были таинственные телефонные звонки, от которых оставались открытые раны. Но мне совершенно не хотелось давить на него и смотреть, как он истекает кровью.

Правда может причинять боль. Вот почему люди не любят ею делиться. Чаще всего это не то, что следует знать людям. Именно поэтому Дин до сих пор не знал, почему я не стала медсестрой. И понятия не имел, что у меня не может быть детей.

– Иди сюда, – покачав головой, приказал мой парень без тени эмоций в голосе.

Я неторопливо подошла к нему и обвила руками шею, глядя прямо в глаза. В моем взгляде горело непослушание. Дина следовало отвлечь от того, что беспокоило и сводило его с ума, заставляя курить и пить до посинения.

У Дина была проблема. Он знал об этом. Как и я.

И именно эта проблема толкнула его в объятия его пороков. Он физически нуждался в алкоголе и дури, чтобы забыть все, что его беспокоило. Мне хотелось расспросить его – отчаянно хотелось проникнуть глубже в темные закоулки его души и очистить их от лишнего мусора, чтобы добраться до хранимых там тайн, – но я не могла. Это убивало меня, но я понимала, что не стоит переходить установленные им границы.

– Ты великолепна, – хмыкнул он, проводя по моему подбородку свободной рукой.

– Ты пьян, – невозмутимо ответила я и нервно захихикала.