Я ослепла. Растворилась. Разлетелась на кусочки и опала на пол, словно конфетти. Мне хотелось разгадать, что Дин чувствовал, и проглотить, как горькую пилюлю. Это совершенно ему не подходило. Дин Коул, которому так нравился алкоголь, дурь и ничего не значащий секс, никогда не печалился.

Он походил не на Сириус.

А на планету Земля.

Был кислородом.

Всем в мире.

Он спрятал свое лицо на моем плече, пока я все ближе притягивала его к себе, пока между нами не осталось и сантиметра пространства. Мы растворились друг в друге. Стук его сердца отдавался на моей коже, мои волосы щекотали его нос, а его пальцы стискивали мою талию. Сейчас наши тела сплелись сильнее, чем в красном пикапе.

Дин не проронил ни слезинки, но это не означало, что он не плакал. Он плакал, и я плакала вместе с ним. Из-за Луны, которой едва исполнился год и которая пережила что-то настолько травмирующее, чего не испытывает большинство людей за всю жизнь. Из-за Трента, которому судьба часто подкидывала испытания, заставляя взрослеть. И еще я плакала из-за себя. Потому что в этот момент поняла, что частичка меня уже принадлежит Дину Коулу, как бы я этому ни противилась. Я никогда не переставала любить его. Ни на одно чертово мгновение. Я просто убедила себя, что мне на него плевать.

Вот только это было совсем не так. До сих пор.

Дин

Из печали прорастает жизнь. Так всегда говорил мой отец.

Эту ночь я спал в комнате Рози.

Мы не занимались сексом. И не лапали друг друга. Мы даже не целовались.

Но наши ноги переплелись, а кожа прикасалась к коже, и это казалось более настоящим, чем любое другое дерьмо, которое я творил в постели с другими девушками в любое другое время. Жаль, что утром мне пришлось выскользнуть из ее объятий, чтобы сесть в такси до аэропорта. Но я оставил ей записку:

«Не отрицай происходящего между нами, Сириус.

С уважением, твой Медный Всадник».

Перелет до Вегаса прошел как в тумане.

Вчера я не выпил и капли алкоголя и ни разу не выкурил сигарету – ведь провел почти весь день с Рози, – что ощущалось странно… но приятно. И также естественно, как мои фантазии о том, как она в наряде стриптизерши пристегивает меня наручниками к кровати, а потом опускается на мое лицо, пока я не задохнусь, а ее киска не онемеет. Но потом Тренту позвонили, и мой мир рухнул.

Предательство Вэл пронзило меня, словно удар в живот, а слова Трента добили: «Она никогда больше не увидит Луну, пока не возьмет на себя обязательства быть родителем. С меня хватит ее выкрутасов».

И как бы мне ни хотелось этого признавать, он был чертовски прав. Нельзя быть родителем лишь наполовину. Это не какой-то ленивый утренний секс в воскресенье. Либо ты отдаешь себя родительству полностью, либо отступаешь в сторону. Остальные промежуточные варианты лишь причиняли боль ребенку, и мне следовало понимать это, как никогда раньше.

Трент отправился в Чикаго, чтобы забрать Луну – его родители ждали их в Тодос-Сантосе, чтобы помочь пережить этот кошмар, – а мы с Джейми тут же решили отменить мальчишник. Но Трент угрожал надрать нам задницы, если мы откажемся от первоначальных планов в Вегасе. И вот его аргументы:

1. Он собирался отправиться в Чикаго, чтобы забрать дочь из больницы, где она находилась с очень взволнованной и перепуганной няней. Он прекрасно знал, что делал, и ему не требовалось, чтобы наши королевские задницы держали его за ручку.

2. Вишес планировал жениться только один раз (а учитывая его скверный характер и дерьмовое отношение к людям, мы понимали, что вряд ли ему удастся найти вторую Милли, которая станет терпеть его дерьмо).

3. Чертова Вэл бросила свою дочь, и у него не было времени, чтобы разбираться с нашими проблемами белых богатых людей.

Как и в любое воскресенье августа, Лас-Вегас-Стрип заполонили туристы, пьяные полуголые девушки и сердитые радикальные христиане, которые пытались наставить грешников на путь истинный, вещая проповеди в микрофоны. Как только мы разнесли по комнатам нашего президентского люкса свои чемоданы, Вишес снял кожаные оксфорды и сказал:

– Я, конечно, люблю свою будущую жену, действительно чертовски люблю, но, надеюсь, нам не придется часто сталкиваться с ее надоедливыми друзьями. Мне хочется видеть ее младшую сестру так же сильно, как получить пулю в свою бедовую голову.

– О чем ты? – Я снял часы Rolex и разноцветную рубашку от Versace, а затем направился в одну из ванных комнат.

Мне требовалось проблеваться и принять душ, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Нина звонила мне не переставая за время короткого перелета – пятьдесят? Шестьдесят раз? Я сбился со счета – и оставила несколько голосовых сообщений, которые я не собирался слушать.

Произошедшее с Трентом дерьмо напомнило о том, насколько далеко мне следует держаться от нее и от него, даже если любопытство сжигало каждую косточку в моем чертовом теле. Это казалось несправедливым, и хотя отец всегда утверждал, что жизнь несправедлива, сейчас именно я принимал решение, и мне не хотелось встречаться с ним или с ней никогда в жизни.