Одиннадцать лет назад

Школа закончилась. Как и наши отношения с Милли.

Джейми переехал в Техас, куда поступил в колледж, и прихватил с собой сувенир из дома – нашу учительницу литературы Мелоди Грин. Тренту сделали операцию на ноге и запретили вставать с постели до конца лета. А Вишес… Вишес слетел с катушек, словно Милли бросила его, а не меня.

После того как она сбежала, Рози, казалось, обозлилась на весь мир. И мне хотелось стать ее боксерской грушей. Но она не позволяла к ней приблизиться.

Конечно, мне хотелось не только этого, но время для этого казалось не подходящим. Поэтому я довольствовался возможностью находиться рядом с ней, одна запутавшаяся душа с другой.

Я почти не злился на бывшую за то, что она кинула меня. Даже на то, что она бросила меня из-за другого. Наверное, это должно было взбесить меня, но мне, хоть убейте, не удавалось отыскать и капли гребаного бешенства, от которого кипел Вишес.

Рози утверждала, что мне следовало перестать приходить к ней, но с таким же успехом она могла сказать мне перестать прикасаться к своему члену. Это совершенно, черт подери, невыполнимо.

Так что я приходил к ней каждый день.

Мы сидели на улице у бассейна в полной тишине. Я хотел поговорить с ней о звездах, но не стал.

Хотел поговорить с ней о нашем будущем, но не стал.

Хотел поговорить о нас, но нас не было, а ее счетчик омерзения, наверное, звенел, как сумасшедший, в каждое мое появление.

В один из дней, когда я шел по выложенной из камня дорожке к дому прислуги, то увидел, как Вишес шагает по своей ухоженной лужайке. Он остановился и уставился на меня, словно только что увидел привидение.

Засунув руки в карманы, он медленно направился ко мне, не сводя с меня холодного, настороженного взгляда, словно готовился к бою. Я же в ответ расправил плечи и нацепил фальшивую улыбку. Он хотел войны? Что ж, я не собирался отступать.

– Ты действительно считаешь, что у тебя есть шанс с болтушкой после того, что сделал с Милли? – Он стиснул зубы, не позволяя слову «трахнулся», которое постоянно использовал в разговорах, вырваться изо рта.

Потому что он знал. Вишес знал, что я лишил Милли девственности. Она сама попросила меня об этом. На самом деле мне казалось, что это больше заботило ее, чем меня. Но главное – это единственное, что он никогда не сможет стереть из памяти. Даже Барону Спенсеру не по силам изменить реальность.

Я потер подбородок.

– Думаю, мои шансы с малышкой ЛеБлан примерно такие же, как у тебя с Милли. Я пришел, чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Тебе этого не понять, но иногда люди просто с добротой относятся к другим людям. А какая муха укусила тебя за задницу? Ты выглядишь… виноватым.

Я нахмурился. А каждая мышца в теле напряглась от желания наброситься на него и разорвать в клочья.

– Виноватым? – Вишес рассмеялся, но его смех прозвучал не как обычно.

Без наглых, уверенных ноток. А значит, этот ублюдок действительно что-то знал. Черт, жаль, что мне неизвестно что именно.

– Почему я должен чувствовать себя виноватым? Это же ты украл мою девушку.

– Твою девушку… – позволив недоверчивому смешку сорваться с губ, повторил я.

Я чувствовал странное облегчение из-за того, что мы обратили внимания на этого слона в комнате. Слона, который умудрился потоптать и разрушить все, что имело для меня значение в выпускном классе.

– Знаешь, придурок, у меня для тебя новость: все считали Эмилию ЛеБлан своей любимой движущейся мишенью, пока я не написал свое имя на ее заднице. Да, я подозревал, что она тебе нравится. У меня даже возникали мысли, что ты испытывал к ней нечто большее. Но знаешь? – Я шагнул к нему, и мы оказались опасно близки к тому, чтобы начать бить друг другу рожи и кататься по траве, пока один из нас не истечет кровью до смерти. – Ты разрушил ее жизнь. И сам называл ее деревенщиной и оборванкой. Каждый день ты пытался заставить ее почувствовать себя нежеланной. Хотел ли я прикоснуться к ней? Да. – Я пожал плечами. – Я подросток с работающим членом. Но больше всего на свете мне хотелось удостовериться, что она не повесится из-за тебя.

– Как благородно с твоей стороны. – Он шагнул вперед, упираясь в меня грудью и давая понять, что война объявлена. – Бедный чертов Рукус. – Вишес поднес кулаки к глазам, делая вид, что вытирает слезы. – Неужели все эти месяцы тебе приходилось терпеть Эмилию?

– Нет, – оттолкнув его, сказал я. Он тут же толкнул меня в ответ, вызывая у меня ухмылку. – Она была великолепна. Но тебе никогда не узнать этого, верно?

Вишес с трудом сглотнул.

– Может, она сбежала от тебя, потому что ты ни на что не годен в постели, – сказал он. Какой по-настоящему зрелый ответ.

– А может, она сбежала, потому что ты ее достал, – парировал я.