– Как его зовут? – Она нежно опустила ладонь ему на спину. Сладкий аромат ее кожи донесся до меня даже сквозь стойкий запах конюшни.

– Вашингтон. – Я взял крюк для очистки копыт и указал им на стойла позади коня. – Остальных негодников зовут Гамильтон, Франклин, Адамс, Джефферсон, Мэдисон и Джей.

– Отцы-основатели. – Персефона неторопливо подошла к стойлам и прислонилась к стене, сложив руки за спиной и наблюдая за мной.

– Поздравляю, ты только что успешно сдала экзамен по истории для третьего класса. – Я похлопал Вашингтона по бедру, давая ему знак поднять вторую ногу.

– Для пятого, – с улыбкой поправила она. Персефона всегда была рада поспорить со мной.

– Я учился за границей, – пробормотал я. Все уроки по американской истории у меня проходили с репетиторами.

– Я знаю, – тихо сказала она. – В отличие от наших детей, которые будут с нами, пока не станут достаточно взрослыми, чтобы самостоятельно принять решение о том, где хотят учиться.

Ага. Продолжай убеждать себя в этом, милая.

– Только через твой труп, да? – простонал я, вонзая крюк глубже в копыто.

– Нет, – спокойно возразила она. – Через твой.

Я бросил на нее взгляд и снова вернулся к работе.

– Как много лошадей для одного человека, – отметила моя жена. – Они прекрасны, но некоторые уже немолоды на вид. С седыми мордами. Ты катаешься на всех?

– Да. Они все в безупречной форме.

Я бросил крюк, взял щетку и провел ей по копыту Вашингтона.

– Отец дарил мне лошадь каждый год, когда я становился лучшим в классе, начиная со средней школы.

Персефона подошла ко мне.

– Разве не утомительно все время быть идеальным? – Теперь она опустила руку мне на плечо. Все мышцы в моем теле напряглись. Я сосредоточился на работе.

– Что это за вопрос?

– Тот, на который я хочу получить ответ.

– А не скучно быть заурядной?

– Нет, – ответила она без тени обиды в голосе. – Но я вовсе не считаю себя скучной. Думаю, что я именно та, кем должна была вырасти, со всеми моими недостатками. Родители всегда поощряли меня следовать за мечтой, а я всегда мечтала воспитывать детей. Как чужих, так и своих.

– Что ж, а я вкусил противоположное отношение. Все, что касалось моего появления на свет, было тщательно спланировано. Я был первенцем мужского пола, а значит, от меня ожидали полной и абсолютной безупречности во всех аспектах моей жизни. Я знал, что стану наследником рода Фитцпатриков, возглавлю «Королевские трубопроводы» и продолжу родословную. У моей жизни всегда была цель, и все должно быть исключительно превосходно.

– Со мной ты вовсе не безупречен.

– То, что ты наблюдала на прошлой неделе, было проявлением безрассудства. – Я похрустел костяшками. – Это было некрасиво.

– Да. Но мы все в чем-то уродливы, а я по-прежнему здесь.

Потому что я за тебя заплатил.

– Идем в дом. – Персефона погладила меня по волосам в материнском жесте. Как бы там ни было, она будет хорошей матерью для наших детей. Лучше, чем когда-либо была Джейн. – Еда готова.

Я взял ее руку и осторожно убрал.

– Я не голоден.

– Где ты будешь сегодня спать?

– В хозяйской спальне.

– А где буду спать я?

– В любой из шести гостевых спален. Дом принадлежит мне, поэтому у тебя есть право первого выбора.

– Я выбираю твою спальню, – сказала она, ничуть не смутившись.

– Любую, за исключением моей спальни, – пояснил я.

– Наши друзья будут сплетничать, – предупредила она.

– Им присуща подобная раздражающая наклонность. Все знают, что наш брак фиктивный. Никто не поведется на твое притворство. – Я встал и повел Вашингтона обратно в стойло.

Заперев его, я обернулся и посмотрел на Персефону.

Что бы она ни думала, я оказывал нам обоим услугу. Потакание ее желанию придать этим отношениям видимость нормальных, в долгосрочной перспективе обернется одним лишь разочарованием. Даже если я поддамся искушению делить с ней постель и время от времени ужинать вместе, она, в конечном счете, перерастет полный отчуждения формат взаимоотношений, который я мог ей предложить, и возненавидит меня еще больше.

– Напрасно я сюда приехала. – Она подняла голову и посмотрела на луну на усыпанном звездами небе.

Она была так великолепна в это мгновение, как настоящая Персефона, что мне захотелось наплевать на все обстоятельства, сгрести ее в охапку и трахать всю ночь напролет.

Глядя на нее с безопасного расстояния – достаточно большого, чтобы не вдыхать ее пьянящий аромат и не касаться бархатистой кожи, я согласился с ней.

– Да, напрасно. Я возьму тебя только на моих условиях, Цветочница.

Моя жена повернулась ко мне лицом.

– Это не входило в условия контракта.

Я повел плечом и ответил ей теми же словами, которые она бросила мне, когда я выразил недовольство нашим соглашением.