Но прошло семь дней, а мое предательское тело не выражало ни малейших признаков успокоения.

По ночам воспоминания о том, как она извивалась подо мной, распалялись особенно сильно.

Со статистической точки зрения, ограничение количества наших встреч до одной в неделю все равно гарантирует наступление беременности в течение ближайших нескольких месяцев.

Я на всякий случай составил список потенциальных дат ее овуляции и решил перестроить дни еженедельных встреч с ней, чтобы подстраховаться. Но я знал, что, когда мы встретимся в следующий раз, мне придется хорошенько постараться, чтобы обуздать своего внутреннего монстра.

Мне совершенно не хотелось терять контроль, когда мы впервые занялись сексом, но едва я увидел, как ее голая грудь подпрыгивает в такт моим толчкам, а розовые губки приоткрылись от желания, то лишился самообладания, за которое цеплялся, словно отчаянная фанатка Джастина Бибера, встретившая своего татуированного прыщавого кумира, и сорвался.

Я винил ее в случившемся промахе. Именно она настояла, чтобы я перестал видеться с подружками на стороне, и лишила меня возможности избавляться от моей животной натуры.

К счастью (и это весьма условно), у меня не было времени думать о моей жене. Мне нужно было подготовиться к катастрофе в обличье Эндрю Эрроусмита.

После подачи иска, Эрроусмит передал мне через своих адвокатов официальное письмо, в котором, по сути, обвинил меня в том, что я собственноручно уничтожаю нашу планету. Он позаботился о том, чтобы текст письма просочился в прессу, и все позитивные новости, которые я обеспечил себе с момента женитьбы на Персефоне, на этом милейше-святейшем ангелочке, пошли насмарку.

Но на этом Эндрю не остановился. В таблоидах, словно грибы после дождя, стали появляться заметки о влиятельном генеральном директоре из Бостона, который посещает европейских проституток, и я не сомневался, что именно Эрроусмит подкидывал журналистам такие материалы.

Он установил за мной слежку.

Хорошо подготовился. Раскрыл мои секреты. Раскрыл их все.

Поэтому я решил собраться вместе с Дэвоном, Сэмом и Хантером на моем ранчо и устроить коллективное обсуждение, покататься на лошадях и спланировать крах моего заклятого врага.

Бонус: отправившись на ранчо, я окажусь подальше от Персефоны.

Мы выезжали из Бостона на моей машине, когда Дэвон вдруг сказал вслух то, о чем думали и мы с Сэмом.

– Я удивлен, что Хантер согласился провести все выходные вдали от жены. – Он сидел на пассажирском сиденье рядом со мной, а Хантер с Сэмом устроились на заднем.

– Что тут скажешь? Я полон сюрпризов. – Хантер с ухмылкой откинулся на спинку кресла.

– И брехни, – выплюнул Сэм.

– И самомнения, – дерзко ухмыльнулся Дэвон.

Узкую извилистую дорогу покрывал иней такого же цвета, как глаза моей жены.

– Дэв, можешь проверить, нет ли у Килла температуры? – Хантер толкнул спинку его кресла. – Он только что упустил возможность меня опустить, как там говорят у тебя в народе. Это на него непохоже.

– Мало что способно заставить меня прикоснуться к твоему придурочному брату, и ты точно не входишь в этот список, – съязвил Дэвон.

Как только мы припарковались возле ранчо, мои конюхи пулей вылетели из амбара, чтобы помочь нам с чемоданами.

Не обращая внимания на их детскую болтовню, я снял кожаные перчатки и пошел к главному коттеджу. И остановился как вкопанный, когда заметил припаркованный у входа «Порш Кайен» Сейлор. Я смерил брата недобрым взглядом.

Он примирительно выставил ладони.

– В свою защиту скажу, что тебе не стоило мне доверять. Я и один вечер не могу протянуть без интима, что уж говорить про целые выходные. Об этом всем известно.

Сэм на ходу отвесил Хантеру подзатыльник, когда направился ко мне, закинув спортивную сумку на плечо.

Мне было незачем спрашивать у Хантера, распространялось ли его приглашение на подруг его жены и нашу сестру. Эти женщины как сиамские близнецы.

Я был рад, что меня совершенно не волновало, какого Персефона мнения о моих навыках в постели, потому что она непременно поделилась своей итоговой оценкой с подругами.

Не желая лично встречаться со своей женой, я бросил сумку Хантеру и пошел прямиком в конюшни.

Осмотрев лошадей, я накормил их и очистил им шерсть щеткой, а затем стал выводить по одной и чистить им копыта. Я сел на бочку спиной к дому и взялся за дело, так и оставшись в пальто с золотыми запонками с гравировкой в виде буквы «Ф».

В воздухе повеяло холодом, когда я услышал хруст сена под сапогами.

А через мгновение она встала передо мной рядом с лошадью, за которой я ухаживал. На Персефоне было желтое платье, которое гармонировало с цветом ее светлых волос.

Она была похожа на лебедя со своей длинной изящной шеей и покорно склоненной головой.

Я сосредоточил взгляд на лошадином копыте.