– Уйди! – взревел он, словно зверь.

Сделав шаг назад, я сердито уставилась на закрытые двери. За все восемь лет, что я знала своего мужа, он никогда ни на кого не повышал голос. Ни разу.

Киллиан распахнул двери и вышел из ванной, похожий на самого дьявола. Его взгляд был мрачным и напряженным, а от оскала на его лице у меня по спине побежали мурашки. Губа у него была разбита, из нее сочилась кровь.

А раз он не позволял мне прикоснуться к нему – ни поцеловать его, ни обнять, – я пришла к выводу, что губа рассечена не по моей вине.

Он сделал это сам.

Он сам себя ударил.

Киллиан устремился ко мне быстрым, решительным шагом. Я споткнулась и дважды чуть не упала, пока пыталась убежать от него.

– Ты получила, что хотела. А теперь выметайся из моего дома и не возвращайся, пока я не позову. Если не уберешься отсюда в ближайшие пятнадцать минут, я решу, что ты хочешь увидеть истинное лицо своего мужа и быть оттраханной на покерном столе на глазах у моих друзей. Медленно, весь вечер напролет, пока они смотрят.

Он остановился, когда я оказалась в ловушке, прижатая к стене. Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от нас обоих запах секса. Киллиан схватил меня за шею. Я ощутила болезненные места, которые остались на ней после того, как мы занимались сексом.

– Ты думаешь, что, выйдя за меня, сбежала из плохих отношений. – Он сверкнул дьявольской ухмылкой. – Ты плохо меня знаешь, Цветочница. Я плачу им, потому что трахать меня – не удовольствие, а работа. А теперь, – он наклонился ближе, – беги.

И я убежала.

Умчалась, пока он не поймал меня и не исполнил все свои угрозы.

Сбегая вниз по лестнице, я перепрыгивала через две ступеньки. У выхода налетела на Петара и, задыхаясь, вцепилась в его рубашку.

– Можете вызвать мне такси? Пожалуйста? – Мои пальцы дрожали, сжимая воротник его рубашки.

– Я позову водителя. – Он вытаращил глаза.

Петар был удивлен и слегка взбудоражен моим состоянием и принялся выталкивать меня за дверь, будто тоже боялся, что мой муж до меня доберется.

И только когда я оказалась в салоне «Кадиллака Эскалейд» на обратном пути домой, мое сердце замедлило ритм, а разум снова заработал.

У моего мужа была глубинная, темная тайна, которая могла его уничтожить.

Что-то, чего он стыдился.

Слабость, которую я почти раскрыла.

И сегодня я оказалась очень близка к тому, чтобы выяснить, в чем она заключалась.

Всю оставшуюся ночь я ворочалась в постели, переживая все существующие эмоции. Я злилась, была напугана, ужасно волновалась и жаждала мести. Ненавидела Киллиана за то, что он так себя повел, но в то же время знала, что сама сыграла в этом большую роль. Он всегда вел себя грубо и язвительно по отношению ко мне, но никогда не был жесток. Я давила на него, и он почувствовал себя загнанным.

Раненым животным, стоящим перед выбором: бороться или бежать.

Уведомление о новом сообщении осветило погруженную в непроглядную темноту спальню. Я потянулась к тумбочке и взяла телефон. Мне было больно оттого, что я даже не допустила мысли, что сообщение могло быть от него.

Хантер:

Твой муж – говнюк.

Я:

Скажи мне что-то, чего я не знаю.

Хантер:

Все белые медведи – левши. Уверен, этого ты не знала.

Хантер:

А еще твой муж говнюк, который проверяет телефон каждые пять секунд. Вы что, переписываетесь?

Я:

Нет.

Хантер:

Странно. Он всегда выключает телефон во время наших вечеров за покером.

Я:

Можешь оказать мне услугу?

Хантер:

Какого рода? Я женатый мужчина. Знаю, что Киллу далеко до моего совершенства, но твой поезд уже ушел.

Я:

Первое: ты бредишь. И второе: нет, даже если бы ты был последним мужчиной на земле.

Хантер:

Что за услуга?

Я:

Присмотри за ним. Убедись, что с ним все в порядке.

Хантер:

А тебя это волнует, потому что…

Я:

Он мой муж.

Хантер:

Я думал, только на бумаге.

Я:

Ты ошибся.

Хантер:

Если не считать фигни с телефоном, по мне, он все тот же Килл. Смолящий без перерыва, пьющий дьявол, которому нужны крепкие объятия и хороший секс.

Я:

Доброй ночи.

Хантер:

Само собой, глупышка.

Киллиан сумел справиться с охватившим его состоянием меньше чем за час. Очень странно. И тревожно. Но, по крайней мере, я знала, что он раскаивался достаточно сильно, чтобы проверять телефон в ожидании моего сообщения.

В конце концов, вина – это тоже чувство.

Если только он проверяет телефон не по рабочим вопросам.