Я играла с монстром под своей кроватью и почувствовала ярость его когтей на коже.

Я сама во всем виновата.

Но это не значит, что я должна и впредь с этим мириться.

Казалось, будто моя любовь долгое время балансировала на грани смерти и наконец угасла. Любовь, которая зародилась, словно похожее на солнечный шар пламя – большое, горячее, негасимое, когда мне было семнадцать лет. Но с течением времени Сэм своими действиями тушил его, будто водой, пока от него почти ничего не осталось.

Я села на заднее сиденье такси, думая о той ночи в парке аттракционов.

О строчках, нацарапанных на двери туалета.

Возможно, они предназначались не мне.

Возможно, они были адресованы тому, кто обрел счастливый конец.

Сэм

Спустя несколько дней после того, как Эшлинг сбежала из загородного дома, ко мне в офис ворвался Трой и бросил на стол газету.

– Шах и мат.

Я просиживал за электронными таблицами, пытаясь сосредоточиться на простой задаче: найти способ, как помочь клиенту отмыть пару миллионов. Как правило, я мог сделать это с закрытыми глазами, завязанными руками и засунув при этом член в какую-нибудь незнакомку. Перекинуть сумму со счета на счет. Завысить расходы. Подделать выписки с банковских счетов. Я с юных лет в совершенстве овладел искусством скрывать деньги от отслеживания. Благодаря этому я стал любимчиком в определенных корпоративных кругах. Нет лучшего способа добиться расположения богача, чем помочь ему обставить налоговую службу.

Однако в последние несколько дней я соображал так туго, что удивился, как мозг еще не отключился от кислородного голодания. Все мысли были зациклены на одном:

Я спас Эшлинг.

Рискнул собственной жизнью, чтобы уберечь ее.

И что же сделала эта стерва? Отвергла меня и перестала со мной разговаривать.

Я взглянул на газету, которую Трой кинул мне на стол. Заголовок был напечатан дешевыми черными чернилами.

Пойман с поличным! Любовница миллиардера Джеральда Фитцпатрика пишет скандальную книгу откровений!

Показания Барбары Макаллистер могут изменить правила игры для американской королевской семьи. Со вчерашнего дня акции компании значительно упали.

Это нисколько не улучшило мое скверное настроение, хотя я знал, что Джеральд, по всей вероятности, готов выброситься из окна небоскреба, в котором сейчас прятался.

Трой опустился в кресло напротив меня и устроился поудобнее, гоняя во рту зубочистку.

– Пришло время нанести решающий удар, Сэм. Я не стану сидеть сложа руки и смотреть, как ты разрушаешь прекрасную семью только потому, что жаждешь крови Джеральда. И не забывай, что брак и счастье твоей сестры тоже поставлены на карту. Ты слишком далеко зашел со своим комплексом Бога.

– У меня нет никаких комплексов, только божественный дар причинять боль. Я просто воздаю Джеральду по заслугам. – Я бросил ручку и откинулся на спинку кресла. – Он…

– Да, знаю. Убил твоего нерожденного брата. Вынудил твою мать бросить тебя. Никто не предлагает посвятить Джеральда Фитцпатрика в рыцари. – Трой поднял руку, не давая мне заговорить. – Но вот ты жив и, черт побери, здоров, к большому огорчению Братвы. А значит, какой бы вред Джеральд тебе ни причинил, он не довел дело до конца. Так почему ты никак не покончишь с этим, не нанесешь заключительный удар, не поквитаешься и не продолжишь жить дальше?

Потому что тогда мне придется столкнуться с другой моей проблемой из семейства Фитцпатриков.

Насущной проблемой, которую я на протяжении нескольких недель пытался игнорировать.

С их дочерью.

Эшлинг сторонилась меня с тех пор, как сбежала из загородного дома посреди ночи, подобно тупой второстепенной героине фильма ужасов, которую первой убивают уже через десять минут от начала.

Я знал, что она благополучно пережила нашу небольшую ссору, потому что следующим вечером ездил к ее клинике, просто чтобы удостовериться, что никакой убийца с топором не порубил ее, пока она выбиралась из леса.

Ее «Приус» стоял у парадного входа. Она была жива, пусть и не в полном здравии.

Стало быть, она окончательно порвала со мной.

– Я хочу добиться от него признаний, – настоял я.