Она была точной копией Сейлор, а та – точной копией Спэрроу. Три поколения озорных банши. Трой похлопал меня по плечу, а Хантер передал мне пиво, которое я прихватил свободной рукой.

– Тетя Эммабелль говорит, что девочки в твоем клубе постоянно на тебе скачут, – продолжила Руни из-под моей руки, с удивлением на меня глядя.

– Тете Эммабелль надо бы зашить рот. – Я бросил на Сейлор грозный взгляд.

– А я думала, что только мне можно на тебе скакать. – Руни вырвалась из моих рук и встала передо мной.

Я потянулся к столу, чтобы взять закуску, и как раз в этот момент Сейлор сунула мне малыша Ксандера, чтобы завязать волосы Руни в хвост. В последнее время в доме Бреннанов было никуда не деться от детей.

– Сэмюэл, ты не мог бы определиться, что будешь держать в руках: ребенка или пиво? Вместе это не сочетается. Оставь что-то одно и помоги мне накрыть на стол. – Спэрроу вытерла руки полотенцем и пошла на кухню проверить воскресное жаркое, которое по традиции готовила каждую неделю.

– Да, мэм, – сказал я, положил Ксандера в коляску возле двери и пошел за ней.

Я услышал, как Сейлор тихо пробормотала у меня за спиной:

– Г…нюк.

– Я все слышал.

– Ты и должен был услышать! – сказала она и от досады дернула Руни за хвостик.

Я прислонился к кухонному столу и стал наблюдать, как Спэрроу достала бутылки каберне из винного шкафа, чтобы подать их к жаркому, а затем стала раскладывать горы йоркширского пудинга, картофельное пюре и грибы в бальзамическом соусе в красивые сервировочные тарелки.

– Ты как будто изменился, – заметила она, изучая меня проницательным взглядом зеленых глаз.

– В чем именно? – я отпил пива.

– Стал каким-то… задумчивым. – Она сунула мне в руки поднос с йоркширским пудингом. – Поставь на стол.

Я сделал, как она велела. Пускай я убийца, главарь преступной банды и дикарь, напрочь лишенный моральных принципов, но когда дело касается моей приемной матери, я под каблуком.

– Я все такой же отбитый, как и всегда, – протянул я, вернувшись на кухню.

Однако она не заблуждалась. У меня было полно проблем вкупе со всевозможными напастями и мелкие неприятности на закуску.

Русские в Бруклайне слетели с катушек в отчаянной попытке вырваться из моей хватки. Операция «Погуби Джеральда» шла полным ходом, да еще эта его дочурка-монстр все никак не выходила у меня из головы. Я не мог перестать думать о Дне благодарения. О тайне, окружавшей Эшлинг.

Разумеется, я мог получить ответы на все вопросы, если бы установил за ней слежку, как и за многими другими жителями этого города, но тем самым я бы признал поражение и уступил мысли о том, что мне и впрямь было не наплевать, а это, мать его, не так.

Черт, мне не плевать.

Ну, отчасти.

Уж точно не до такой степени, чтобы испортить чертовы рабочие отношения с Фитцпатриками.

Спэрроу сунула мне в руки тарелки с брюссельской капустой в дижонской горчице и пюре из батата. Я вернулся в столовую и расставил еду на столе. Когда снова зашел на кухню, она приперла меня к стенке между холодильником и кухонным островком.

– Ты уверен, что это не из-за Кэт?

– Абсолютно. Кстати, ты купила ей надгробие? Плохая идея. Покажи уже характер, Спэр.

– У меня есть характер. А еще сын, который так упорно отказывается признавать очевидное, что даже не может трезво соображать. Ты когда-нибудь слышал о селихе? – Она попыталась – но тщетно – заправить свои бешеные рыжие кудри за ухо.

– Нет. – Я потянулся и помог ей убрать выбившуюся прядь.

– Каждый год верующие евреи читают покаянные стихи и молитвы перед Высокими Праздниками. Центральной темой всех молитв являются Тринадцать высших атрибутов милосердия. В отличие от католиков, евреи идут не на исповедь, а к тем людям, которым причинили зло, и просят у них прощения. Говорят, это очищает душу. Мне что-то подсказывает, что однажды ты проснешься и поймешь, что тебе нужно получить прощение за все свои грехи. Я думаю, что этот день не за горами, и надгробная плита, которую можно посетить, сослужит тебе добрую службу.

– Просить прощения у Кэт? – Я почесал подбородок, делая вид, будто обдумываю такой вариант. – За что? За то, что оказался самым быстрым сперматозоидом, которому не посчастливилось наткнуться на ее яйцеклетку… или за то, что ожидал от нее выполнения материнских обязанностей за те полсекунды, что она уделила моему воспитанию?

– За то, что ненавидел ее, – спокойно ответила Спэрроу, вздернув подбородок. – Сын не может ненавидеть свою мать.

– А этот может и ненавидит. А вообще, это даже не ненависть. Я безразличен к ней, что гораздо более унизительно.

– Бесстрастные люди – сторонники дьявола. – Она убрала мою руку от своего лица и сжала ладонь, не желая меня отпускать.

– Мы с дьяволом прекрасно ладим. – Я усмехнулся и выгнул бровь, изумляясь ее всплеску эмоций. – Что-то еще?