– Тогда тут и правда безопасно. Клянусь, эта женщина наполовину призрак и может просочиться через вентиляционные отверстия.

– Все не настолько захватывающе. Просто она отличный вор и хакер. – И была им задолго до того, как стала Гермес, но об этом общественности неизвестно. На самом деле общественности вообще мало что о ней известно. Она предпочитает, чтобы было именно так.

– Ты так говоришь, будто она твой друг.

– Она… друг. Во всяком случае, насколько это возможно в таком городе.

Психея горько улыбается.

– Олимп никого не щадит.

– Но это дом.

– Да, это так, пожалуй. – Она поджимает губы, будто не знает, что еще сказать. – Спасибо, что показал мне это место. Обещаю, что постараюсь не злоупотреблять.

У меня вырывается смешок.

– Я ценю твое стремление к сдержанности.

Мы выходим в коридор, и я заставляю Психею вводить код, пока не убеждаюсь, что она сможет сделать это в момент угрозы. Для надежности через несколько дней мы проделаем все снова, но это меньшее, что могу сейчас сделать. Впрочем, это плохо помогает справиться с беспокойством, которое испытываю при мысли, что нож моей матери сейчас нацелен на Психею. Я пообещал, что этот брак все изменит, а он не изменил ничего.

Афродита превратила меня в лжеца.

Переодевшись в более удобную одежду, мы идем в гостиную обсудить дальнейшую стратегию. Мне совсем не хочется, чтобы представление Психеи о «порядке» распространилось и на мою спальню, но в то же время не нравится, что у нас раздельные гардеробные. Черт побери, не знаю, с чем это связано. Она говорила, что многие пары живут в раздельных комнатах, а наши отношения к тому же далеки от традиционных.

И все же.

Психея садится на дальний край дивана, и я даю ей личное пространство, но, наклонившись, беру ее за ноги и кладу их себе на бедра. Ее хмурый взгляд меняется, когда начинаю массировать ее ногу.

– О боги, ты что делаешь?

– Твои сапоги на каблуках выглядят сексуально, но неудобно.

– Они правда неудобные, но такова жизнь влиятельного блогера. – Она устраивается удобнее на диване. – Не могу думать, когда ты так делаешь.

Нажимаю пальцем на свод стопы, отчего Психея издает сексуальный стон.

– Конечно, можешь. Нам нужно придумать новый план.

Она снова хныкает, а потом оживляется.

– Замри.

Я останавливаюсь.

– Что? Замереть? О чем ты говоришь?

– Просто… замри. – Она достает телефон с крайне сосредоточенным выражением лица.

– Можешь слегка наклонить голову влево, чтобы уловить свет? Да, вот так.

Я позволяю ей управлять мной как куклой человеческого роста, а потом сделать фотографию. Она поворачивает ко мне экран телефона, не дожидаясь, когда попрошу показать, что получилось. Вышло… очень хорошо. Я разлегся на диване с расслабленным и счастливым видом, положив себе на колени ноги своей жены.

– У тебя и правда хорошо получается.

– Я достаточно долго этим занимаюсь. – Она начинает печатать в телефоне.

Пока она не опубликует фотографию, мне не удастся полностью завладеть ее вниманием, так что настраиваюсь ждать. Она быстро заканчивает. Затем вздыхает и, отложив телефон в сторону, смотрит на меня.

– План…

– Сказав, что у тебя хорошо получается, я имел в виду не твои медийные успехи. Я говорил про фотографии. Ты когда-нибудь используешь настоящую камеру?

– Да нет. – Психея пожимает плечами. – У меня бывают фотосессии и тому подобное, но сейчас и с помощью камеры телефона можно многого добиться. К тому же сделать желаемые снимки, используя только телефон, – весьма занятная задача.

– Считай, что я впечатлен. – Это правда. А я, похоже, приношу в этот мир только уродство. Смерть и боль. Прежде меня это никогда не беспокоило. На первый взгляд Олимп может показаться великолепным, но его красота поверхностна. Стоит копнуть поглубже, и найдешь одну гниль.

Хотя, похоже, это правило не распространяется на женщину, которая сейчас сидит, положив ноги мне на колени. Психея дарит миру красоту и оптимизм. Все ее подписи к фотографиям поднимают настроение, даже те, в которых она признается, что ей нелегко. Когда она впервые наделала в Олимпе шума, я счел все это полным враньем, но чем дольше мы вместе, тем больше понимаю, насколько же она искренна. У нее тоже есть маска, и она лжет, как и я, но желает привнести в мир свет, а не тьму. Все это по-настоящему.

– Эрос, – она произносит мое имя с теплотой.

– Прости, что ты сказала?

Психея качает головой.

– Сосредоточься, пожалуйста. Это важно.

Она права. Я не могу позволить себе отвлекаться, даже на нее. Признаться, сосредотачиваться на чем угодно, кроме нашего разговора, – это тактика избегания. Теперь, когда мой план обеспечить Психее безопасность – удержать ее рядом со мной – провалился, осталось только одно решение.

– Я могу вывезти тебя из Олимпа.

Она замирает.

– Это практически невозможно.