Она возвращает нас на безопасную территорию, и я благодарен за это. Я сейчас не ощущаю твердой почвы под ногами. Пытаюсь подобрать слова, прежде чем говорю:

– Тебя спонсируют не только винодельни.

Ее улыбка становится шире.

– Не только.

Вероятно, это еще одна причина, почему моя мать сосредоточила внимание на Психее. Она успешна во всем, что делает, даже успешнее Афродиты. И у Психеи нет команды, которой платят только за то, чтобы та хорошо выглядела.

Бармен приносит наши напитки и, оставив меню с закусками, обходит несколько занятых столиков. В зале сидят две компании, которые стараются делать вид, будто не следят за нами. Но люди то и дело наклоняются друг к другу и шепчутся, украдкой бросая взгляды в нашу сторону. Не сомневаюсь, что скоро наши фотографии украсят их соцсети.

Психея делает глоток бурбона и вздрагивает, а румянец на ее щеках становится ярче. Во мне пульсирует ответный жар.

– Бурбон тебе к лицу.

– Эрос. – Она наклоняется ко мне. Выражение ее лица радостное, но слова звучат сухо. – Ты не обязан говорить все это. Тебя никто не слышит.

Наклоняю голову, едва не касаясь губами ее уха.

– Я говорю это не потому, что меня волнует, кто нас слушает. Я говорю так, потому что это правда.

– Эрос, прошу.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. В голове крутится наш утренний разговор. Мы оба были не в себе, оба напуганы тем, как быстро развиваются события. Разумнее всего было бы сбавить обороты и дать друг другу пространство, чтобы укрепить наши границы.

К черту.

– Тебя когда-нибудь обольщали, Психея? Обольщали по-настоящему?

Она облизывает губы.

– Смотря что ты под этим подразумеваешь.

– Значит, нет.

Она гримасничает.

– Ладно. Нет.

Я расплываюсь в ленивой улыбке, с наслаждением замечая, как она дрожит в ответ.

– Очень скоро это случится.

Эрос опасен, но в особенности – когда так мне улыбается. Будто у нас с ним общие тайны, будто между нами близость. Мне непросто напоминать себе, что все это притворство. Да, наше желание реально, но это лишь очередной способ скормить всем нашу историю.

Побочный эффект, а не основная цель.

Обольщали ли меня?

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Олимп бы с радостью списал меня со счетов, стоило кому-то соблазнить меня открыто. Возможно, весь остальной мир оставил в прошлом устаревшие взгляды, согласно которым достоинство женщины напрямую связывается с ее девственностью, но только не Олимп. Во всяком случае, не Верхний город. После первого неудачного опыта отношений все остальное происходило в тайне. По крайней мере, с партнершами. Когда приходится так много прятаться, чтобы провести время вместе, возможностей для соблазнения почти не остается.

Мысль, чтобы позволить Эросу соблазнить меня, слегка напоминает то, что, должно быть, испытывают перед прыжком с самолета. Все может закончиться мягким приземлением… а может – разрушительными объятьями силы притяжения. Не могу так рисковать.

Делаю щедрый глоток бурбона и отворачиваюсь от Эроса, чтобы прокашляться от жжения, пронзившего горло и легкие.

– О боги.

– Они тут ни при чем. – Его голос звучит так же низко, как когда он во мне. – Психея, посмотри на меня.

Меня охватывает чувство, похожее на отчаяние. Я хватаюсь за первую попавшуюся тему, способную отвлечь меня от чар, которыми этот мужчина окутал меня.

– Удивлена, что твоя мать еще не совершила первый шаг.

Улыбка на лице Эроса не меркнет, но пыл в глазах угасает. Он наматывает прядь моих волос на палец и наклоняется ближе.

– Посмотрю, что можно выяснить, когда вернемся домой. Она наверняка что-то сделала, просто мы пока еще не видели подтверждения.

Домой.

А эта мысль вселяет ужас. Домом для меня всегда была квартира моей матери. Когда я согласилась на этот брак, мне даже в голову не пришло, что пентхаус Эроса я тоже начну считать своим домом. Не говоря уже о том, что это случится так скоро.

Сосредоточься на любой другой мысли.

– Наверняка у тебя есть какие-то предположения насчет ее планов. Ты уже помогал ей в подобных делах. – Нужно напоминать себе, почему нельзя в него влюбляться. Не имеет значения, как сильно мне нравится все, что мы вытворяем в постели. Не имеет значения, как сильно начинаю ценить его сухое чувство юмора и ум. Напротив, эти черты делают его еще опаснее, потому что я рискую забыть, как мы сюда добрались.

Он вздыхает.