– Подозреваю, что первым делом она попытается убрать тебя из моей жизни. Пустит какие-нибудь слухи, чтобы разрушить историю любви, которую мы плетем, и внушить, что ты со мной из корыстных побуждений. Меня все это, естественно, выставит дураком, но думаю, она так зла, что ей на это наплевать. – Не знаю, какое у меня сейчас выражение лица, но Эрос снова вздыхает и поясняет: – Она может быть неуравновешенным монстром, но она умна. И знает, что я не пошел бы на это, если бы не хотел… если бы не хотел тебя. Первым делом она попытается сделать так, чтобы я сам тебя бросил. Можно сказать, что у моей матери совсем нет сердца, но в той крошечной части, которая от него осталась, она в самом деле заботится обо мне.

Ты в этом уверен?

Не задаю этот вопрос вслух. Озвучить его было бы неоправданной жестокостью, а он и так многое пережил. Родитель, который заботится о своем ребенке, не станет использовать его в качестве наемника. Эрос не стал таким словно по волшебству; кто-то его этому научил. Готова поставить круглую сумму, что этому поспособствовала Афродита. Не знаю, как давно все началось, но если он в семнадцать лет разрушал ради нее чужие жизни, то начал он, когда был совсем юным. Когда был впечатлительным и находился под ее опекой. Какой родитель заботится о своих амбициях больше, чем о психическом и эмоциональном благополучии собственного ребенка?

У меня есть ответ на этот вопрос.

Такой, как Афродита.

Копаться в детстве Эроса, чтобы разрушить оставшуюся в нем веру в свою мать, не входит в мои планы. Это никак не изменит сложившуюся ситуацию… к тому же меня терзает подозрение, что это причинит ему боль. Я смотрю на все под другим углом.

– У меня есть деньги. Зачем мне заманивать такого милого, невинного парня?

– Месть – самая убедительная причина, особенно если просочится слух, что сделать это велела твоя мать.

– Могущественная Деметра отправляет дочь в постель к сыну своего врага, чтобы насолить Афродите. – Звучит надуманно, но если эту историю подать достаточно убедительно, Афродита может этим воспользоваться. Я приподнимаю брови. – И кто поверит, что ты, плейбой, любимчик Олимпа, оказался до того очарован мной, что отбросил осторожность и надел кольцо мне на палец? – Я знаю свои сильные стороны, но Олимп интересует только пустой блеск. Люди увидят то, что хотят видеть, особенно если это укрепит их представления о силе и красоте.

Он мягко касается моего подбородка и приподнимает лицо, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Не знаю, Психея. Я сейчас охренеть как очарован.

Правда?

Обман?

Не могу понять, и меня это пугает. Почти так же сильно, как и желание, чтобы это было правдой.

– Ты хорошо разыгрываешь наш роман, – наконец выдавливаю я.

Он гладит меня пальцем по щеке.

– Даю слово. Никто не причинит тебе вреда, пока ты моя. Ни тебе, ни твоей репутации.

Как глупо зацикливаться на этом. Разве я не говорила ему сегодня утром, что принадлежу только самой себе?

– Я не твоя.

– Кольцо на твоем пальце говорит обратное.

Я почти забыла о кольце. Нет, неправда. Я ощущаю его тяжесть, будто оно весит больше, чем это возможно. Каждый раз, когда оно вертится на пальце, а бриллиант отражает свет, вспоминаю, что мы сделали.

Но кольцу не сравниться с прекрасным лицом Эроса. Не могу отвести от него взгляд.

– Следуя этой логике, кольцо на твоем пальце означает, что ты мой.

– Да. – Кажется, что он этим очень доволен. – Я твой, Психея. Что ты будешь делать со мной?

Разумнее всего было бы закрыть этот вопрос. Напомнить, что мы не станем прыгать в постель при первой же возможности. Что этот брак заключен только потому, что моя жизнь оказалась поставлена на карту. Но сложно помнить об этом, сидя на этом диване в маленьком баре, в который Эрос привел меня, потому что ему нравится это место. Потому что здесь он чувствует себя в безопасности.

– Ты приводишь сюда всех любовников? – Я бросаю слова, словно дротики, отчаянно пытаясь создать между нами эмоциональную дистанцию.

Он не отстраняется.

– Я никого сюда не привожу. Во всяком случае, так. Иногда Елена и Гермес приходят выпить со мной, и Персей таскался с нами, когда мы были младше, но как я уже сказал, это… – Эрос отводит взгляд, осматривая зал со странным выражением лица. – Это безопасное место. Настолько безопасное, насколько возможно в Олимпе.

Слежу за его взглядом, и чувство вины сжимает мне горло своими липкими лапами. Замечаю, что на нас наведены три телефона.

– Прости.

– За что?

– Не думаю, что тебя здесь раньше фотографировали, а теперь это происходит, и все потому что ты со мной.

Его губы слегка изгибаются в улыбке.

– Я знал, что так случится, когда выбирал это место. Тут не за что извиняться.

Но чувство вины во мне не утихает, а становится сильнее.

– Наверняка у тебя не так много безопасных мест в городе, чтобы ты мог позволить себе лишиться одного из них.

Его улыбка гаснет. Он всматривается в мое лицо.

– Ты волнуешься? За меня?

– Да. – Не могу отвести взгляд, не могу разрушить крепнущую интимность момента. Думала, знаю, что происходит, но теперь не уверена.

– Понимаю, как утомительно всегда быть настороже, а это и правда особенное место, которое позволяет расслабиться за пределами дома. Ты не должен был жертвовать им. Не ради этого. Не ради меня.

Эрос обхватывает ладонью мою щеку и проводит пальцем по скуле.