– Нет, не смешно. Двадцать минут. – Закрываю за собой дверь в спальню и иду по длинному коридору, ведущему на кухню. Я не удивляюсь, увидев, что у плиты стоит Гермес. Ее темные волосы завязаны в два пышных пучка на макушке. На ней облегающие шорты и короткий топ с изображением… Крампуса^[2]? А еще гольфы с маленькими деревцами.

Я скрещиваю руки на груди.

– Проникновение со взломом – это преступление.

– Для большинства. А для меня это, можно сказать, язык любви. – Она взмахом сковородки переворачивает что-то, по виду похожее на омлет. – Кстати о любви, представь мое удивление, когда я увидела в соцсетях вашу с Психеей до жути романтичную фотографию. – Она одаривает меня ослепительной улыбкой. – Мои поздравления счастливой парочке. Церемонию бракосочетания проведу я, разумеется.

Так одной задачей в моем списке меньше, но я слишком хорошо знаю Гермес, чтобы просто принять этот подарок.

– Почему?

– Дамы Димитриу очень интересные, ты так не думаешь? Когда они только появились, я посчитала, что они такие же скучные, как и прочие выскочки, но изменила мнение. Думаю, они перевернут Олимп с ног на голову.

Не пойму, то ли эта мысль пугающая, то ли приятная. Я оборачиваюсь, но дверь в спальню по-прежнему заперта.

– Я передумал ее убивать. Это единственный вариант.

– Осторожнее, милый, а не то могу подумать, что у тебя развилось неприятное чувство под названием совесть. – Гермес достает тарелку из шкафа и кладет на нее омлет.

– Даже не мечтай об этом. – Это не имеет отношения к совести и объясняется тем, что я беру то, что хочу. Я хочу Психею, хотел с тех пор, как она проявила ко мне заботу. И не смогу заполучить ее, если она умрет. Вот и все.

Гермес садится на стол и начинает есть омлет.

– Вам будут нужны двое свидетелей. Ее сестры на это не пойдут.

– Похоже, ты весьма уверена в этом. – Я тоже, но мне хочется поддержать разговор с Гермес.

Она откусывает кусочек и морщится.

– Слишком много прошутто. Фу. – Жует медленно, будто испытывает мое терпение. – Они будут выискивать пути, как забрать ее у тебя. Тебе придется самому найти свидетелей. Полагаю, твоя мать не в добром расположении духа?

Отвечаю ей многозначительным взглядом.

– Попрошу Елену и Эрис.

Гермес замирает, а потом разражается хохотом.

– Вот это смелость, Эрос! Боги, как жаль, что друг из тебя лучше, чем возлюбленный, а это не большой комплимент, потому что друг ты дерьмовый. Но с тобой никогда не бывает скучно.

Не собираюсь спорить с ней, что я дерьмовый друг. Так и есть, и мы оба это знаем.

– Это хороший ход.

– Ох, несомненно. Даже Зевс не сможет возражать против этого брака, если его сестры выступят свидетельницами. – Она широко улыбается. – Ставлю тысячу на то, что они откажутся.

– Принимаю пари. – Я указываю на дверь. – А теперь выметайся. Мне нужно сделать пару звонков, а тебе – найти костюм или что-то еще на этот вечер, потому что твой наряд не подходит для такого случая. Ради всего святого, Гермес. Рождество было два месяца назад.

– Рождество – это состояние души. – Но она все же спрыгивает со стола и сует тарелку мне в руки. – Поняла. Изысканный прикид. Я приглашу Диониса.

Эта женщина не может не подливать масла в огонь. Я закатываю глаза.

– Ты сама все прекрасно понимаешь, Гермес.

Она уходит, отвечая мне через плечо:

– Он, наверное, и не объявится, потому что ненавидит тебя. Но все равно приглашу, потому что я хороший друг, и ему будет обидно, если я этого не сделаю.

– От того, что Дионис твой друг, мне он другом не становится.

– Не слышу тебя. Пока! – Она машет мне и уходит.

Через несколько мгновений слышу, как хлопает входная дверь. Иду и запираю замки. Я смирился, что Гермес заявляется, когда пожелает. Она – на девяносто процентов кошка. Приходит и уходит, когда захочет, и угощается моей едой и выпивкой, независимо от того, дома я или нет. Это раздражает, но вместе с тем странным образом очаровывает, что под силу только Гермес.

Она согласилась провести церемонию, а значит, мне предстоит совершить одним звонком меньше. Возвращаюсь на кухню, мою тарелку Гермес и начинаю готовить завтрак для нас с Психеей. Это будет чертовски долгий день.

– Что?!

Я с трудом сдерживаю вздох и сосредотачиваю внимание на телефоне. Его экран поделен на три квадрата, в каждом из которых одна из моих сестер. У всех на лицах застыла ярость и неверие. Эрос, черт бы его побрал, был прав. Уговорить их будет непросто.

– Мы с Эросом женимся. Сегодня вечером.

Камера Каллисто движется вслед за ней по комнате.

– Я его убью.

– Нельзя угрожать смертью каждому, кто выводит тебя из себя, – говорит Персефона. – Но в этом случае склонна согласиться. Или можно переломать ему ноги, засунуть его в коробку и отправить подальше с первым же кораблем, отплывающим из Олимпа. Уверена, Посейдон даже не заметит.