– Ты споришь из принципа и сама это знаешь. Ты вполне способна справиться с Персефоной и остальными сестрами. – Он сдвигается и слегка проводит рукой по моей груди. – К тому же твои сестры никогда не станут подвергать тебя опасности, поэтому будут подыгрывать, пока не смогут поговорить с тобой лично.

Он прав, и мне это не нравится. Я раздумываю, прикидывая разные варианты развития событий.

– Ты предлагаешь сообщить об этом в моих соцсетях? – В этом есть смысл. Мы можем объявить о наших отношениях с помощью одной фотографии и предупредить любые ответные действия со стороны Афродиты. У нас все получится, только если Олимп поверит в нашу историю любви, а для этого нужно, чтобы Олимп о ней узнал.

– Да. Мои соцсети, к сожалению, заброшены.

Может, и заброшены, но его аккаунт не сильно уступает моему. Хорошо быть сыном Афродиты, бесподобным и загадочным. Но он прав. Если кому из нас и объявлять о наших отношениях, то мне.

Открываю глаза. Я доведу дело до конца. Вопрос лишь в том, как все сделать правильно.

– Ладно. Дай мне минутку.

Эрос с изумлением наблюдает, как я встаю с кровати и хожу по комнате, включая одни лампочки и выключая другие. Делаю несколько пробных снимков на телефон, а потом мысленно проклинаю Эроса, ведь он настолько фотогеничный, что каждая его фотография просится в журнал о миллионерах-плейбоях.

Чтобы добиться желаемого освещения, приходится переставить лампу с тумбочки на кровать. Неидеально, но близко к тому. Да никто и не ждет, что подобного рода снимок будет идеальным.

Собрав всю храбрость, забираюсь обратно в кровать к Эросу. Он смахивает мои волосы на одну сторону и слегка спускает лямку майки, чтобы оголить плечо. Я готова вернуть ее обратно, но мы стараемся создать интимную и немного сексуальную атмосферу, так что сойдет.

Наклонив телефон, делаю несколько снимков и стараюсь не вскочить, когда Эрос целует меня у основания шеи.

– Прекрати.

– Нужно, чтобы все хорошо смотрелось в кадре.

Я просматриваю фотографии.

– Ты пользуешься этим предлогом в своих интересах. При таком ракурсе совершенно не видно твоего лица.

Эрос притягивает меня ближе, а потом обхватывает ладонью щеку и поворачивает мое лицо к себе.

– Готовь камеру, – бормочет он, глядя на мои губы.

Мне не стоит этого делать. Ужасная идея. Хуже не придумаешь. Но, проверив, под каким углом держу телефон, поворачиваюсь обратно к нему. Хочу сделать несколько фото, едва он прикоснется губами к моим губам.

Эроса это не устраивает. Он покусывает мою нижнюю губу так резко, что у меня перехватывает дыхание, и он пользуется возможностью просунуть язык мне в рот. На вкус он как мятная зубная паста, которой я воспользовалась в ванной. Эрос целует меня так, будто это первое сражение в войне, которая, как он ожидает, окажется долгой.

Я таю. Иначе это не описать. Роняю телефон и запускаю пальцы в кудрявые волосы Эроса, позволяя ему усилить поцелуй, хотя тихий голос в глубине моего сознания снова и снова твердит, какая я дура.

Если бы он стал слишком настойчив и тороплив, возможно, мой разум вмешался бы и положил конец этой глупости, но, похоже, Эрос рад просто целовать меня, пока мы оба не начинаем задыхаться, а мое тело не пробивает дрожь. Его длинный член прижат к моему бедру и так возбужден, что мне приходится бороться с желанием потянуться к нему рукой.

Когда Эрос наконец поднимает голову и смотрит на меня потемневшими от желания глазами, то оказывается таким же потрясенным, как и я. Выражение его лица становится решительным. Он отстраняется так медленно, что мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы напомнить себе, что все это не по-настоящему. Что я не могу притянуть его к себе, чтобы закончить то, чему этот поцелуй положил начало. Только отодвинувшись немного, он заявляет:

– Твои слова говорят одно, но этот поцелуй – совершенно другое, Психея. Секс все еще подлежит обсуждению, и ты это знаешь.

Под конец бессонной ночи, проведенной рядом с Психеей, я проклинаю себя за то, что не позволил ситуации выйти из-под контроля, как нам обоим того хотелось. Она была совсем близко, стараясь как можно сильнее прижаться ко мне своим пышным телом. Малейшее движение могло стать последней каплей.

Не знаю, почему сдерживался. Отказываюсь анализировать ход своих мыслей.

Листаю социальные сети Психеи, чтобы отвлечься от искушения стянуть простынь с ее груди и просто посмотреть на нее. Она такая сексуальная. Находясь рядом и не прикасаясь к ней, чувствую, как кровь во мне закипает и, по всей видимости, в ближайшее время не остынет. Никогда не признаю, как сложно мне было отступить прошлой ночью, особенно когда ее руки, сжимавшие мои волосы, начали дрожать, а бедра слегка подались вперед.

Лучше сейчас об этом не думать. Мне и так предстоит постоянно находиться в состоянии перевозбуждения, незачем усугублять ситуацию.