Пользуюсь случаем, чтобы внимательно рассмотреть и его травмы. Двигается он нормально, значит, скорее всего, сказал правду, что это всего лишь ушибы. Слава богу. Не знаю, что бы делал, если бы с ним что-то случилось. Завтра его тело будет покрыто впечатляющим сочетанием фиолетового, синего и зеленого цветов, но он цел.

Он наблюдает за нами, намыливаясь, неторопливо водя ладонями по мышцам, в которые мне хочется вонзиться зубами. Он всегда любил подразнить. Обычно мне не хватает терпения, и я быстро начинаю действовать, но сейчас у меня нет такой возможности. Иначе мне придется отпустить Елену. А я никогда ее не отпущу. Просто она пока об этом не знает.

Патрокл упивается ее видом, нашим видом, и неспешно заканчивает мыться. Думаю, он не осознает, что его чувства видны по глазам. Боги, как же этот мужчина желает. Он заставляет меня стремиться быть лучше, быть достойным его желания. Мысль, что он испытывает такие же чувства к Елене, только укрепляет мою решимость сделать так, чтобы у нас все получилось. Я не трачу время на всякую чушь, что все происходит слишком быстро. Если знаешь, чего хочешь, зачем ходить вокруг да около?

Я хочу Патрокла.

Я хочу Елену.

Я хочу, чтобы они были моими. Навсегда.

– Вредина, – шепчет Елена. Она опускает голову на мою грудь и выгибает спину, выставляя груди напоказ. – Отпусти мои руки, Ахиллес. Я сама все сделаю.

– Нет. – Патрокл резко мотает головой. – Вам обоим нужно научиться треклятому терпению. – Он встает под струи воды и быстро ополаскивается.

Я смотрю, как вода стекает по его телу, и у меня текут слюнки. Вчерашний вечер едва удовлетворил желание, которое испытываю к ним обоим. А сегодняшнее беспокойство за них только усилило мою потребность. Но мы не станем делать этого в душе. Трахаться здесь небезопасно, даже если бы все были в норме. А учитывая травмы Патрокла и ногу Елены, грозящую подкоситься в любой момент, об этом не может быть и речи. Я жажду их, но не хочу, чтобы кто-то пострадал в процессе.

Боги, я гребаный размазня.

Наконец Патрокл поворачивается и подходит к нам вплотную. Опускает ладони на бедра Елены и, наклонившись… тянется мимо нее поцеловать меня. У Патрокла всегда проявлялась капля садистских наклонностей, когда мы развлекались с другими в нашей постели, но с Еленой все иначе. Нам было плевать на других, мы хотели лишь заставить их кончить как можно сильнее. С Еленой… нечто большее. Ревность или одержимость, или что-то совсем другое. Не знаю, но мне это чертовски нравится.

Патрокл целует меня так, будто существуем только мы вдвоем, и так будет всегда. Напоминание. Обещание. Кто, мать его, знает. Я целую его с той же страстью.

А затем он устремляется к Елене, захватывая ее губы требовательным поцелуем. Мое дыхание ускоряется, когда Патрокл крепче прижимает ее спиной к моей груди. Она пытается потянуться к нему, но я сильнее сжимаю ее запястья. Елена сильная, но я сильнее, и, судя по ее стону, мне кажется, ей это нравится. А может, ей нравится, что не обращаюсь с ней как со стеклянной статуэткой.

Патрокл спускается вдоль ее тела и наконец встает перед нами на колени. Целует низ ее живота прямо над киской.

– Ее ноги, Ахиллес. Придержи ее.

– Я… стою прямо здесь. – Дыхание Елены становится более резким, быстрым, чем наше. – Перестаньте говорить обо мне, будто я игрушка.

– А ты не хочешь быть нашей игрушкой, принцесса? Преимуществ немало.

Она возмущается и вращает бедрами, потершись задницей о мой член.

– Все, что хоть отдаленно напоминает подчинение, строго ограничивается сексом и только сексом. Не выдумывай лишнего.

Глаза Патрокла пылают.

– Принято к сведению.

– Даже не ждал, что ты встанешь на колени для чего-то еще, кроме как отсосать мне. – Улыбаюсь, уткнувшись в ее волосы. – А теперь будь хорошей девочкой и обхвати меня за шею. Ты долго не простоишь, когда Патрокл возьмется за дело.

– Какой самоуверенный.

– Точно. – Отпускаю ее запястья и жду, когда она сделает, как я велел. Она не заставляет долго ждать. Это мне в ней тоже нравится. Нравится, что иногда она противится, а иногда подчиняется, и ее резкость так же сексуальна, как и нежность. Она – тепличная роза, слишком шикарная, чтобы быть настоящей, и с такими изгибами, которые так и манят держать ее в руках. Это так заманчиво, что легко не заметить шипы, пока один из них не вонзится глубоко.

А может, другим легко не замечать эти шипы и видеть только то, что они хотят видеть. Но не мне. Мне нравятся ее шипы. Какой толк от беззащитного цветка, который годится только для того, чтобы поставить в вазу и оставить вянуть, пока его некогда красивые лепестки не облетят?

Они хотят поступить так с Еленой.

Черт, и мы так хотим с ней поступить.

Осознание резко настигает меня, и мне не нравится ход моих мыслей. Мы с Патроклом не такие, как остальные участники, не такие, как Тринадцать. Да, я планирую разрушить мечту Елены, но это не означает, что хочу видеть, как она увядает.

Ей не нужно завоевывать титул Ареса, чтобы получить то, чего она хочет. Она поймет это, как только закончится турнир.