Впуская их, я приветствую мужчин, которые работали у меня на нескольких проектах на протяжении многих лет.

— Я хочу, чтобы сегодня вы сосредоточились на библиотеке и террасе. На третий этаж вход воспрещен. Если я увижу кого-нибудь из вас там, я убью вас, а затем уничтожу всю вашу линию просто ради смеха. Я буду работать отсюда, если вам что-нибудь понадобится.

— Без проблем, — соглашается Карл, бригадир, прежде чем все они расходятся и приступают к работе.

Я прилагаю усилия, чтобы не думать о моем ангеле, лежащем обнаженным на кровати, страх проникает в ее кости, когда она беззвучно плачет.

Я сказал ей, что я плохой человек. Она понятия не имеет, насколько верно это утверждение, но дело не только в этом. У меня есть враги, которые, не задумываясь, схватили бы Айви и вытворяли с ней ужасные вещи, просто чтобы поиздеваться надо мной. Я не хочу, чтобы она знала, насколько черна моя душа, поэтому я скрыл эту часть себя настолько, насколько смог. Но она должна знать, что ее безопасность — мой приоритет номер один, даже если сейчас мне так не кажется.

Она нужна мне здесь, в этом доме, со мной. Все остальное, черт возьми, неприемлемо. Я мог бы заковать ее в цепи, запереть, расставить охрану вокруг дома. Когда моя паранойя достигнет своего пика, я, скорее всего, сделаю все эти вещи. Несмотря на все это, я не хочу, чтобы она меня ненавидела.

Вкус ее слез на моем языке может сделать меня твердым как камень, но ее мягкая улыбка, застенчивая, почти нерешительная, которую она мне дарит, подобна гребаному наркотику. Видеть, как она смотрит на меня вот так, на монстра, который убивает без угрызений совести, — все равно что впрыскивать жидкий солнечный свет в мои вены.

Это тот вид яда, который действует только на самых порочных из нас, мужчин вроде меня, которые когда-либо знали только тьму.

Она появилась и заразила меня своей сладкой мукой, изменив фундаментальные части меня всего лишь застенчивой улыбкой и ароматом своего возбуждения.

Часть меня ненавидит себя за это. Та часть, в которой все еще сохранилась человечность, знает, что я должен был освободить ее. Я зашел слишком далеко. Добровольно или в позолоченной клетке, Айви проведет свою жизнь с моим членом в ее киске и моей рукой, сжимающей ее горло.

Приходя в себя, я снова наполняю свою чашку кофе и возвращаю свое внимание к ноутбуку.

Я работаю в тишине, пока парни делают то, что должны, не обращая внимания на пленницу, привязанную к моей кровати. Находиться так далеко от нее — пытка. Мой член не опускался с тех пор, как я оставил ее, и если я не войду в нее в ближайшее время, я сойду с ума.

Нахуй. Взглянув на часы, я вижу, что прошло чуть меньше двух часов. Подав знак бригадиру, я говорю ему заканчивать на сегодня. Как только они уходят, я принимаю душ в одной из ванных комнат на первом этаже и поднимаюсь наверх обнаженным, не пытаясь скрыть звук своих шагов.

Я широко распахиваю дверь и стою, уставившись на свой приз. Было ли когда-нибудь в мире большее сокровище, чем вид всей этой фарфоровой кожи, распростертой передо мной? Ее нежно-розовая и чертовски тугая киска умоляет меня засунуть в нее свой член, пока я сжимаю ее золотистые волосы, влажные от слез, которые она пролила из-за меня.

Подойдя к кровати, я встаю рядом с ней и зачарованно наблюдаю, как ее голова поворачивается ко мне, чувствуя, что рядом с ней кто-то есть.

Я провожу пальцем по ее ступне и провожу им вверх по ее шелковистой гладкой ноге, вызывая у нее стон, от которого мой член плачет в предвкушении.

Стараясь, чтобы мои прикосновения были легкими, как перышко, я дразню ее маленькими случайными касаниями, чтобы она не могла предугадать, откуда последует следующее.

Когда она начинает сопротивляться, я погружаю и всасываю затвердевший сосок в рот и наблюдаю, как ее тело замирает на мгновение, прежде чем оно снова начинает бороться. Румянец, разливающийся по ее груди, показывает мне, что она больше, чем просто напугана, она возбуждена, но она не сдастся, не узнав, я ли это. Я пока не готов развеять ее страх.

Я двигаюсь между ее раздвинутых ног в изножье кровати и щелкаю языком по ее клитору, прежде чем ввести в нее палец. Она не такая влажная, как мне бы хотелось, ее страх сильнее возбуждения, но это нормально. Я терпеливый человек.

Я высвобождаю палец и снова заменяю его своим языком, погружая его внутрь нее и пробую мед, который уникально похожа на Айви.

Упираясь членом в кровать, я ищу трения, пока лижу, сосу и наслаждаюсь ее киской, пока с нее не начинает капать, а мое лицо не покрывается ее влагой.

Только тогда я сдаюсь, когда она настолько бредит, что у нее пропадает желание бороться. Поднявшись на колени, я перемещаю свой член к ее входу и врываюсь в нее.