Я оглядываю его с ног до головы. Ему должно быть под тридцать, так что это возможно.

— Допустим, да, ради аргументации. Если бы у твоей дочери-подростка сломалась машина на обочине дороги, а трое мужчин остановились и предложили ее подвезти, ты бы хотел, чтобы она согласилась?

— Блядь, — ругается он, что само по себе является ответом. — Я бы хотел, чтобы она была в безопасности, но я понимаю твою точку зрения. Что, если ты воспользуешься моим телефоном, чтобы вызвать помощь? У тебя есть кто-нибудь, кто может приехать и забрать тебя?

Ладно, его забота кажется искренней, и это немного смягчает мое отношение к нему.

— На самом деле, это было бы здорово, спасибо.

Я подхожу ближе и протягиваю руку, чтобы он передал его мне, что он и делает, как только снимает блокировку отпечатком большого пальца.

Я набираю единственный номер, который сохранился в моем мозгу, и надеюсь, что кто-нибудь возьмет трубку.

Гудки звучат непрерывно, но никто не отвечает, потому что карма, по-видимому, ненавидит меня.

— Черт.

— Не повезло? — он догадывается, как раз в тот момент, когда начинают падать большие капли дождя.

— О, да ладно! — я раздраженно ругаюсь. Серьезно, Вселенная?

Кензо протягивает руку за своим мобильником, который он засовывает в карман костюма, чтобы он не намок.

— Я не знаю номера остальных моих друзей наизусть. Я имею в виду, кто-нибудь действительно знает номера чьих-либо мобильных? — я бормочу что-то невнятное, прикусывая нижнюю губу.

— Позволь мне подвезти тебя домой. Я обещаю, что мне не нужно ничего другого, кроме этого. Другой вариант включает в себя то, что я сижу в своей машине и наблюдаю за тобой столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы придумать другой план.

— Серьезно? Ты бы просто сидел там и ждал?

— Если бы с тобой что-то случилось, я бы никогда себе этого не простил.

— Небольшая крайность, учитывая, что мы только что познакомились, — я хихикаю, но в этом есть нотка нервозности. Дело не столько в нем, сколько в том факте, что я собираюсь принять рискованное решение. Для меня это важно. Я не из тех девушек, которые совершают безрассудные поступки. Я предпочитаю перестраховаться и оставаться на своей полосе, но мысль о том, чтобы остаться здесь, на оживленной дороге, когда на меня льет дождь, а на мне нет ничего, кроме белого летнего платья, звучит так же привлекательно, как удаление корневого канала.

Я колеблюсь и поднимаю на него взгляд, с его ресниц капает дождь: — Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты заболела, — говорит он мне, заставляя меня кивнуть. У меня действительно нет выбора.

Я позволяю ему проводить меня к своей машине, и как только мы приближаемся, задняя дверь открывается.

Я замираю на мгновение, затем вспоминаю, что я не единственная, кто здесь промокает, и скольжу по мягким, маслянистым кожаным сиденьям.

Каким-то образом мне удается остановить себя от того, чтобы не открыть рот, когда я смотрю на мужчину, которому должно быть лет тридцать с небольшим, сидящего напротив меня и смотрящего на меня с отсутствующим выражением лица.

Моя первая мысль — он красив, но в нем есть что-то почти смертельно опасное. Как ядовитый цветок, великолепный, но смертельно опасный. Он подтянутый и мускулистый, черный дизайнерский костюм не скрывает его телосложения. Его руки выглядят большими и сильными, когда он поправляет одну из своих запонок. Не думаю, что я когда-либо раньше видела запонки в реальной жизни, размышляю я, когда мужчина поднимает руку, чтобы снять свои зеркальные авиаторы.

Он совершенно завораживает, настолько, что я едва замечаю, когда Кензо садится рядом со мной и закрывает дверь.

Его темные волосы немного длинноваты на макушке и уложены в неряшливом стиле "Я-только-что-проснулся-но-разве-я-не-великолепен". У него сильная челюсть, губы приподнимаются в легкой полуулыбке, когда я сосредотачиваюсь на нем, но я не позволяю этому отпугнуть меня. Его глаза — это то, что держит меня в плену. Его длинные ресницы обрамляют глаза цвета самого темного океана, и они пристально смотрят на меня. Его взгляд опускается на мое платье, которое прилипло к моей коже, пока я мысленно возношу благодарственную молитву тому, кто изобрел бюстгальтеры с подкладкой.

С неохотным вздохом он снимает пиджак и, наклонившись вперед, набрасывает его мне на плечи.

— Лучше? — его голос — святое гуакамоле — это порно для ушей. Это что? Я не знаю, но так и должно быть. Этот мужчина мог бы прочитать мне мой список покупок, и я, скорее всего, кончила бы до того, как он дошел бы до конца.

— Я… — я задыхаюсь, потому что я такая чертовски покладистая.