Брэкстон гребаный Кеннеди, по-видимому, не имеет яиц, которые необходимы для этого. Я поклялась заставить его заплатить за то, что он отнял у меня. Потому что когда украл мою жизнь, он толкнул меня в руки безумия.

Ненависть и кошмары моего прошлого столкнулись с настоящим, и я злюсь.

Я мечтаю расцарапать ногтями его красивое лицо.

Жажду вырвать его язык.

Хочу причинить ему боль, как и он мне.

Он может причинять мне физическую боль, но вынуждать встретиться лицом к лицу с разбитыми частями моей души — жестоко.

Сейчас я могу считаться его игрушкой, но когда разум в полной мере вернется ко мне, я сама буду играть со своей чертовой жизнью.

Он

Неделю спустя

— Анализ крови чист, венерических заболеваний нет. У нее была половая инфекция, и стенки влагалища были воспалены, но стероиды и антибиотики все исправили. Тест на беременность отрицательный, устройство контроля над рождаемостью мы установили. Содержание сахара и электролитов в крови низкое, но после вывода наркотиков этого и следовало ожидать. Держите ее сытой и чистой. Кроме того, она прекрасно восстанавливается. На мой взгляд, она более чем готова для путешествий. Я оставлю лекарства, устраняющие тошноту, особенно для перелета. Также необходимы еще несколько дней, чтобы закончить процесс детоксикации.

Я киваю в знак благодарности врачу, которого привлекал шестнадцать раз из двадцати.

— О, и мистер Кеннеди? — бормочет он себе под нос. — Я обнаружил небольшое рубцевание на шейке матки, когда осматривал ее. Это типично для предыдущих операций и процедур, в том числе и родов.

Мне любопытно, но эта информация может подождать. На данный момент у нас есть более важные вопросы. Мы жмем друг другу руки, и врач выходит, не говоря больше ни слова и зная, что оплата его работы придет на его счет, прежде чем он подойдет к своей машине. Дюбуа нажимает несколько кнопок в приложении на своем телефоне, и я понимаю, что перевод денег осуществлен.

— Когда мы уезжаем? — спрашивает он после того, как засовывает телефон обратно в карман. Насколько я знаю, он сделает для меня все что угодно, но я также понимаю, что ему неприятно присутствовать здесь. Его плечи расслабляются каждый раз, когда мы возвращаемся домой.

Я смотрю на свою игрушку, которая сидит на подоконнике, прижав колени к груди. Ее взгляд обращен на оживленных жителей Лондона. Серые спортивные штаны, что я купил для нее, поглотили ее крошечную фигурку, в то время как толстовка с капюшоном подходит ей лучше всего. Она кажется маленькой и хрупкой в этой одежде. Я разочарован тем, что процесс детоксикации мешает ей съедать достаточно. А также тем, что она выблевывает чуть ли не большую часть того, что съедает. Именно этот этап игры я ненавижу. А также получать игрушки после того, как они пройдут этот этап. Я не могу тренировать их или играть с ними, пока они не готовы, а эта хрупкая женщина абсолютно не готова.

— Завтра. Организуй самолет. И, пожалуйста, купи ей из одежды то, что ей подойдет. Нельзя везти ее через весь мир так, будто ее похитили.

Он кивает и уходит. Мой взгляд возвращается к ней, и я вздыхаю. С того момента в душевой, когда я сказал, что героин она больше не получит, Банни ведет себя так, будто я убил ее щенка. Упрямая женщина не говорит мне ни слова. Не то чтобы я пытался говорить с ней. Знаю, она злится, но со временем придет в себя. Совсем скоро она будет умолять, чтобы я поиграл с ней.

— Есть хочешь, Банни?

Она вздрагивает и качает головой. Я подхожу к ней ближе, и меня передергивает, когда вижу ее отросшие корни волос. Я уже попросил Дюбуа позвонить Картье. Карт был личным парикмахером всех моих игрушек. Меня беспокоит то, что он смазлив, но тот факт, что он предпочитает парней любой из моих девочек — единственная причина, почему я держу его рядом. Кроме того, он работал в Беверли-Хиллз, прежде чем я перевез его в Вашингтон, так что Карт один из лучших стилистов на Западном побережье. Дюбуа сказал, что Картье обещал отполировать мою игрушку. Звучит как музыка для моих чертовых ушей.

— Ты должна попробовать съесть что-нибудь, — приказываю я ей. — Я могу попросить их принести все, что захочешь.

Она поворачивается ко мне и с отвращением морщит губки, как будто весь мой вид вызывает у нее тошноту. Хочу придушить ее за этот взгляд. Хочу выбить все дерьмо из ее неблагодарной задницы. Хочу трахать ее так жестко, чтобы она пару дней не смогла ходить.

Тем не менее, я остаюсь спокойным. Моя игрушка со мной. И она никуда не денется — нет никакого смысла слетать с катушек в первую же неделю.

— Сказала же, что не хочу есть, — цедит она сквозь зубы.