— Ты знаешь, что я ищу свои игрушки в Соединенном Королевстве, а не в Америке. Конец гребаной истории. Она должна быть здесь.

Дюбуа пожимает плечами, и мне интересно, что, блядь, нашло на него сегодня.

— Есть краски для волос. Мы можем сделать ее такой, как вы захотите.

Я с отвращением сжимаю губы.

— Тогда я бы не восстанавливал ее. Просто изменил бы, а я этого не хочу. Мы подберем цвет к корням и вернем природный цвет ее волос.

Он кивает, и двери открываются. Я следую за ним по длинному коридору к ряду огромных двойных дверей в конце. Без дальнейшего обсуждения он отпирает двери пентхауса и придерживает их для меня. После того, как я вхожу, Дюбуа закрывает их и оставляет меня наедине с моей новой игрушкой.

Гляжу на нее сверху вниз и удивляюсь, увидев, что она уже не спит и смотрит на меня. Ощущаю возбуждение, но молча направляюсь в огромную ванную. Стоило догадаться, что ей нужна доза намного больше, чем та, что я дал в бутылке с водой. Она не просто забавляется с наркотиками — ее жизнь вращается вокруг них. Усаживаю шлюху на бортик ванны, пока регулирую воду. Придерживая ее, убеждаюсь, что температура воды комфортна. Когда пар начинает кружить вокруг, я обращаюсь к ней:

— Можешь посидеть тут, пока я кое-что сделаю?

Она кивает и смотрит с интересом, как я оставляю ее, чтобы принести полотенца и бутылочки. После того, как наливаю средства для образования пены, ванна наполняется до нужного мне уровня. Выключаю воду и помогаю ей встать.

— Тебе нужна помощь или сможешь раздеться сама? — спрашиваю я.

Ее глаза проясняются на некоторое время, приняв мои слова за заботу о ней, и уголки ее губ поднимаются вверх.

— Сама.

Я выпускаю ее из рук и отхожу. Она скидывает свое вонючее пальто, и я хмурюсь, обнаружив, что под ним только изношенный бюстгальтер.

— Где твоя рубашка? — жестко спрашиваю я.

Похоже, она не впечатлена моим тоном.

— Наверное, где-то потеряла. Когда я получу свой героин?

Меня бесит, что ее больше волнуют гребаные наркотики, а не то, что она ходила по городу почти голой.

— Мы поговорим о героине позже. Раздевайся.

Она снова надувает губы, и я понимаю, что мне нравится моя странная игрушка. Остальные боялись меня, как только понимали, что у меня неестественные намерения. Эта игрушка, Банни, относится ко всему, как к игре. Эта мысль волнует меня.

К моему удивлению у нее красивая грудь. Мне нравятся маленькие розовые соски. У Свон были крупные, размером с пепперони. Мой взгляд путешествует по ее худому телу, и рычание грохочет в моей груди. Быстро скользнув взглядом вниз по ее плоскому животу к юбке, я приподнимаю бровь, требуя от нее продолжения.

Она расстегивает молнию черной юбки и спускает ее вниз по бедрам. Ее трусики испачканы тем, что, скорее всего, является спермой какого-нибудь мужика. Если бы мы вернулись домой, я приказал бы Дюбуа сжечь их. После того, как эта мерзость падает с ее тела, я с сожалением вздыхаю при виде темных волос между ее ног. До сих пор не могу поверить, что поймал брюнетку.

— Ты не можешь купить себе поесть, у тебя нет дома, и ты носишь эту гадость, — говорю я сквозь зубы. — Тем не менее, у тебя есть деньги для похода к парикмахеру?

Ее улыбка становится хищной, и она наклоняется ко мне.

— Я трахалась с хозяйкой салона. Она заплатила мне этим. — Она прикасается к своим отвратительным волосам, как будто гордится ими.

— Так ты трахнула женщину? — вскрикиваю я в отвращении.

Банни пожимает плечами.

— Я была изобретательной. Она осталась довольна.

Мои ноздри раздуваются.

— Твои пальцы трахали какую-то сучку, и ты получила покраску в качестве оплаты. Блядь, да что с тобой не так?

Игрушка сводит темные брови, а зеленые глаза блестят всего мгновение, прежде чем она встречается с моим взглядом.

— Перспектива вымыть голову была чертовски привлекательной, Бра-акс, — она растягивает имя, зная, что разозлит меня. — Не думаю, что твоя избалованная задница сможет понять это.

Я сжимаю ее шею своей сильной рукой, и меня возбуждает, когда ее глаза округляются от шока.

— Я предупреждал тебя не называть меня «Бракс».

Она визжит, когда я скручиваю ее в своих руках и наклоняю над столешницей. Расстегиваю ремень и выдергиваю его из брюк одним рывком. Темнота поглощает меня, пока я наказываю ее. Бью ее три, четыре или, может быть, пять раз, прежде чем отступить от нее. Ярость застилает мои глаза, и я пытаюсь сморгнуть ее.

— Сэр, позвольте мне отмыть вашу игрушку. Идите отдыхать, а я приведу ее, когда она будет готова, — мягко говорит Дюбуа, заставляя бурю в моей голове стихнуть.