Его взгляд опустился вниз, глаза широко раскрылись перед тем, как прищуриться.

В промежности я ощущала прохладный воздух, одновременно обнаружив, что полы моего халата распахнулись. Всё ниже пояса было выставлено на обозрение. Моя бледная кожа сияла в лунном свете, и на этом фоне резко выделялись рыжие коротко подстриженные завитки.

Под его взглядом я была слишком ошарашена, чтобы реагировать. Его веки отяжелели, ноздри раздувались. Широкая грудь с трудом раздувалась с каждым вздохом. Голая ниже пояса я не имела никакой возможности прикрыться. Я переплетала руки, чтобы освободить запястья, пока не заметила его взгляд.

Тёмный, голодный, обжигающий. Опасный. Как и раньше, я почувствовала себя его добычей.

Мой гнев ослаб. Как только моё тело под ним расслабилось, он коротко кивнул, словно я доставила ему удовольствие, а его свободная рука опустилась на моё обнажённое бедро. Кожа на коже. Этот контакт заставил его застонать, а я задрожала от электрического ощущения тепла этой грубой ладони. Разве я не мечтала, чтобы эти руки меня всюду массировали?

Охваченная дрожью, я смотрела, как он передвинул свой большой палец от бедра к моей промежности. Кончиком пальца он провёл по краешку завитков. Это было так медленно и неожиданно, так нежно, что я не смогла сдержать стон.

Он прикасался ко мне будто бы… с благоговением.

Следов железного самоконтроля на его лице больше не было видно, вместо этого он выглядел… потерянным.

Наверное, и я в тот момент выглядела так же.

Его член в брюках дёрнулся, привлекая моё внимание. Эта длина и тяжесть заставили мою киску сжаться.

Я проворковала:

— Севастьян? — одновременно качнув бёдрами. — Что ты со мной делаешь? — Каким-то образом он меня зачаровал, заставляя внутри ощущать пустоту и отчаянье.

Второй раз за ночь я приближалась к оргазму.

По-прежнему сосредоточившись на моей промежности, он заговорил по-русски, что-то вроде того, что нельзя ожидать, что он сдержится в такой ситуации. Что никто не может этого от него ожидать.

Никогда в жизни я не была так сбита с толку.

— Ты… ты собираешься меня поцеловать?

Он прохрипел:

— Ты хочешь, чтобы твоим ртом обладал такой как я? — Перстень на его большом пальце сверкал во время этих медленных движений.

Хороший вопрос. Я ответила на него, когда с губ слетел мой ответ:

— Попробуй и узнаешь.

— Думаешь, я остановлюсь на поцелуе?

— Полагаешь, я хочу, чтобы ты останавливался?

Этот ответ, казалось, вывел его из оцепенения. Будто обжегшись, он отдёрнул руку, а потерянное выражение на лице трансформировалось в отвращение. И вновь он приказал:

— Прикройся.

Сейчас он был также разъярён, как и я несколькими минутами ранее, но я совершенно не понимала, в чём тут дело.

Я одёрнула полы халатика, пока русский поднимался на ноги.

Когда он схватил меня за руку, поднимая с земли, здравомыслие ко мне вернулось — та Натали, которую я знала всю свою жизнь, решила снова к нам присоединиться.

Что за сумасшествие меня только что одолело? Дрожащими руками я стиснула свой халатик. Я позволила прикасаться к себе этому мужчине, этому незнакомцу, да ещё и поощрительно качала бёдрами.

Если бы он попытался трахнуть меня прямо на земле, то думаю… думаю, я бы ему позволила.

Стиснув моё плечо в кулаке, он потянул меня вперёд.

— Если побежишь — я тебя поймаю. Это моя работа. — Глазами он поймал мой взгляд. — А потом я опрокину тебя через колено и как следует отшлёпаю твою шикарную задницу, чтобы ты поняла, что к чему.

В этот момент я споткнулась, но он вовремя меня подхватил. Выпрямившись, он скривился, уставившись на мою подпрыгивающую грудь.

Без лифчика в шёлке. Никакой пищи для воображения.

— Я не убегу, если ты перестанешь меня тянуть! Я не хочу с тобой ехать. Я знаю, кто ты такой. Ты — мафия. А значит, мой отец — тоже. — Отрицай, отрицай! Рассмейся мне в лицо.

Севастьян стиснул зубы и потащил меня за собой быстрее.

Не отрицает. Мой отец, этот человек и пилот — были членами мафии.

- Ты не заставишь меня к нему отправиться — ой! — Мою ногу пронзила внезапная боль — я наступила на колючку.

Не сбавляя темпа Севастьян подхватил меня на руки, словно пушинку.

Мне ничего не оставалось, кроме как обнять его за шею.

— Ну, подожди, я не хочу в это вляпываться! — Мой рот находился в каких-то сантиметрах от его горла, от его вздрагивающего адамова яблока. Я впитывала его тепло, могла чувствовать биение его сердца, которое усилилось, хоть он больше и не бежал, когда я проворковала:

— Севастьян, пожалуйста.

— Тебя уже поймали, — он словно вынес приговор.

Мы миновали поле. В отчаяньи я прошептала:

— Pozhaluista, net.

- Наталья, — прохрипел он. — Я тебя не отпущу. Я не могу. Смирись.