— Уже девять часов, — многозначительно сказала она.

— Ты не впустишь меня? — спросил я, когда она не сделала ни малейшего движения, чтобы приоткрыть дверь.

Она вздохнула и отступила назад, чтобы я мог войти.

— Ты сказала ему, что уже девять часов? — крикнула Карлотта откуда-то из глубины квартиры. Ее голос звучал так же приветливо, как и лицо Авроры.

Я не был уверен, в чем была их проблема с «девятью часами». Возможно, это был девичий код для чего-то, о чем я не знал.

Я направился на кухню, включил свет и поставил пакет на стол. Аврора не последовала за мной, поэтому я вернулся в коридор, а когда не обнаружил ее там, пошел в ее спальню. Она была внутри и вынимала Баттисту из кроватки. Он тихо плакал, а не истошно визжал, на что некоторые младенцы были мастерами.

— Мы уже поужинали, — сказала Аврора, повернувшись ко мне с ним на бедре. — Я пыталась уложить его спать, когда ты позвонил в звонок и разбудил его, уничтожив сорок минут моих попыток пения и укачивания.

— Может быть, тебе стоит дать ему Валиум?

Аврора сверкнула глазами и протопала мимо меня.

— Очень смешно. На случай, если ты не знаешь: время ужина с ребенком — это не девять часов. Мы поели в семь, и с тех пор я была занята тем, что готовила его ко сну. Он весь день был беспокойным. Я думаю, у него режутся зубки. Но, конечно, ты ничего этого не знаешь, поскольку не спрашивал о нем с тех пор, как пришел к нам позавтракать вчера утром.

— Мы виделись прошлой ночью. Я уверен, ты бы сказала мне, если бы с ним что-то случилось.

— Тебе следует самому спрашивать о нем. Он твой сын. Даже сейчас я не думаю, что ты здесь потому, что хочешь его видеть.

Она была права. Я был здесь потому, что хотел увидеть Рори.

— Я здесь. Вот что имеет значение.

Она покачала головой, укачивая его, но он выглядел совершенно бодрым, когда уставился на меня.

— Ты обещал, что попытаешься взять на себя ответственность. Но я этого не вижу.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Я должна приступить к работе через два дня, а моя первая смена начинается в шесть утра. У Карлотты курсы, так что я не могу попросить ее присмотреть за ним.

— Я переночую у тебя завтра, а потом смогу присмотреть за ним для тебя, — сказал я, хотя и сомневался, что это хорошая идея. Я никогда не оказывал успокаивающего действия на детей, и, казалось, это распространялось и на моего собственного сына.

Аврора медленно кивнула, но, похоже, это ее тоже не слишком обрадовало.

— Я сейчас иду спать. Мне рано вставать, — сказала Карлотта с порога кухни. Она была в пушистом халате.

— Спокойной ночи, — сказала Аврора с натянутой улыбкой. Бросив на меня уничтожающий взгляд, Карлотта ушла.

— Она зла на тебя.

— Никогда бы не подумал, — сухо сказал я.

— Хочешь подержать его немного? Может, он заснет у тебя на руках.

Я уставился на ребенка, которому, казалось, было совершенно удобно прижиматься к груди Авроры. Мне тоже было бы удобно.

— Если ты хочешь, чтобы ему снились кошмары, конечно. — Я посмотрел на свою черную футболку. — Я не могу обещать, что на моей рубашке нет крови.

Аврора выдохнула.

— Прекрасно. Тогда не надо. Я иду в свою комнату уложить его спать. Ты знаешь, где входная дверь.

— Рори! — позвал я.

Она гордо вышла, выключила свет на кухне и заперлась в своей спальне.

Я сел за кухонный стол и распаковал коробки с едой. Я открыл первую коробку «чау-мейн» и начал есть из нее пластиковыми палочками в тусклом свете, льющемся через окно.

Какое-то время я еще слышал крики Баттисты, но потом в квартире воцарилась тишина. Через несколько минут повернулся замок, и послышались тихие шаги.

— Я сказала тебе уйти, — пробормотала Аврора, усаживаясь на стул напротив меня.

— Ты сказала, что я знаю, где входная дверь.

— У тебя есть цыпленок «Генерал Цо»? — спросила она. Даже в тусклом свете я мог сказать, какой измученной она выглядела.

— Есть, — я подтолкнул к ней одну из коробочек и палочек для еды. — Я знаю, что это твое любимое блюдо.

Она кивнула и молча начала есть пластиковой ложкой, которая тоже была в пакете.

— Внутри есть палочки и даже вилка. Кормление ребенка с ложечки, похоже, передалось и тебе.

Она отправила в рот еще ложку курицы и задумчиво прожевала, глядя на меня. После нашей неудачной ночи на вечеринке ее отношение ко мне изменилось. Она могла смотреть на меня, не краснея и не выставляя себя дурочкой. Она покрутила ложку и, проглотив, сказала:

— Я не доверяю себе, когда рядом с тобой находятся острые предметы. Я фантазировала о том, как протыкаю тебя палочками для еды, лежа рядом с Баттистой в темноте.

Я ухмыльнулся.