Поставив стакан, я обвил рукой тонкую талию Марселлы и поцеловал далеко не целомудренным поцелуем. Я заявил свои права на принцессу Нью-Йорка перед молчаливо порицающими нас гостями, надеясь, что они задохнутся от возмущения.

Поцелуй длился пару ударов сердца, мимолетное мгновение во времени, но с последствиями на всю оставшуюся жизнь.

Марселла сделала выбор, который повлечет осуждение многих людей.

Она показала миру, что я ее мужчина, и ничуть не важно, что скажут другие.

И выражения их лиц не оставляли сомнений в том, что они думали.

Мое положение в обществе – гораздо ниже, и, разумеется, ниже принцессы Нью-Йорка. Я одарил их ледяной улыбкой. До тех пор пока Марселла хотела, чтобы я был рядом с ней, я, черт возьми, буду. Я бы остался, даже если бы она не хотела видеть меня. Но эта женщина уже обвила вокруг меня свои идеально ухоженные пальцы, и она совершенно точно знала, что не собирается меня отпускать.

Ни разу в жизни я не делала ничего спонтанного, особенно на публике. Я тщательно планировала каждое движение, слово и улыбку.

Сегодня вечером, впервые в жизни, я действовала импульсивно, просто потому, что хотела поцеловать Мэддокса.

Были слышны вздохи и последовавший за ними изумленный шепот. Когда я отстранилась от Мэддокса, то увидела потрясенные лица гостей.

– Я устанавливаю правила, – прошептала я.

– Королева всегда так делает, – сказал Мэддокс, и обожание в его глазах придало мне сил, которые были необходимы сегодня и в ближайшем будущем.

Через некоторое время, собравшись с духом, я рискнула посмотреть на семью. Лицо отца окаменело, а взгляд был убийственным. Мама слегка коснулась его руки привычным жестом. Она пыталась держать папу под контролем. Амо ушел: наш поцелуй, вероятно, вызвал у него отвращение.

Только их мнение было важным. Мне необходимо, чтобы они оказались на моей стороне, дабы выдержать трудности, подстерегающие на каждом шагу. Мама поймала мой взгляд и слегка кивнула.

Мне захотелось заплакать и обнять ее от благодарности, но я сохранила лицо, продолжая вести себя так, будто ничего необычного не произошло.

– Все в порядке? – пробормотал Мэддокс.

– Более чем, – твердо сказала я. – Я должна поговорить с родителями.

Как раз в этот момент мама и папа вышли на террасу на крыше.

– Может, лучше дать твоему старику еще несколько минут, чтобы он успокоился.

– Да, – согласилась я. – Да и мне надо освежить голову.

– Хочешь, чтобы я сопроводил тебя?

– Я не заблужусь, не волнуйся. – Я кокетливо улыбнулась. – Не позволяй пожилым дамам подходить к себе близко.

Он усмехнулся, но по-прежнему был напряжен, как и я. Я направилась через гостиную, стараясь идти медленно, чтобы не выглядеть так, будто убегаю с места происшествия. И я даже заставила себя переброситься парой слов со старшей дочерью одного из самых богатых людей Нью-Йорка. Она была тусовщицей и ходила в ту же школу, что и я. Мы не дружили, но и не являлись врагами. Разговор был нудным, она лишь поздравила меня, причем с фальшивой радостью в голосе.

После я извинилась и направилась в уборную, радуясь кратким минутам уединения. Когда я покинула туалет, перед ним стояли две девушки нашего круга, дочери капитанов и одноклассницы Амо.

Я помнила лишь имя Крессиды. Ее отец отвечал за нелегальные товары, которые прибывали в морских контейнерах со всего мира. Я приятно улыбнулась девушкам, но на их лицах застыло омерзение.

Крессида покачала головой, сжав губы.

– Ты опозорила себя и семью. На вас было противно смотреть. Я бы никогда не поцеловала грязного байкера.

– Или кого-либо, кроме будущего мужа, – добавила другая девушка.

– Да, – закивала Крессида. – Жаль, что у Амо сестра шлюха.

Мои брови взлетели вверх. Она всегда завидовала мне. Вероятно, теперь она увидела шанс подняться в глазах людей за мой счет. Неверный ход, глупышка.

– Если ты не хочешь, чтобы твой отец провел остаток жизни, вытирая грязь с контейнеров, то тебе лучше следить за языком, Крессида. Может, однажды тебе хватит смелости стать хозяйкой собственной жизни и не позволять другим людям управлять тобой.

– Ты все равно шл…

Мэддокс вошел в коридор. Крессида побледнела и замолчала.

– Продолжай, – сказал он голосом, заставившим ее попятиться.

– Нам пора…

– Уже? – спросил Мэддокс. – Я думаю, ты хочешь высказать свое мнение обо мне.

Она помотала головой, затем на ее лице появилось облегчение.

– О, Амо, – промурлыкала она, когда в коридоре показался мой брат.

Тот не взглянул в ее сторону.

– Что происходит?

– Ничего, – выпалила Крессида. – Хочешь присоединиться ко мне на террасе? Мне необходимо проветриться.

– Девушки сообщили Марселле, что считают ее шлюхой, – сказал Мэддокс.