Мне стало трудно дышать. Она была одета в облегающее шелковое платье сливового цвета. Одна только мысль о том, как материал касается ее гладкой кожи во всех местах, о которые я обжигался, заставила меня ревновать к каждому сантиметру наряда. Блестящая ткань образовывала складки на ее груди, создавая соблазнительную впадинку между ними.

Усыпанная бриллиантами каффа прикрывала недостающую мочку уха. Марселла выглядела на миллион долларов.

Она выглядела так, будто всех денег в мире не хватило бы и не хватит.

Я купил каффу для нее в подарок на Рождество, но решил подарить сегодня.

Никто и ничто не заставит меня желать стать лучшим мужчиной больше, чем эта женщины неземной красоты. Каждый грешник заделался бы святым, лишь бы получить у нее отпущение грехов.

Марселла Витиелло – женщина, которая знает себе цену, и, черт, она стоила намного больше, чем я мог себе позволить. Мне нечего ей предложить, кроме любви, преданности и гребаной жизни.

Никогда не думал, что скажу женщине слова любви, но Марселла все перевернула: мне захотелось закричать о своих чувствах так, чтобы услышал целый мир. Может, у меня безнадежное увлечение или безумная одержимость. Безусловно, и то, и другое.

Но если это не любовь, тогда я не представляю, что же еще.

Когда, казалось, спустя целую вечность я моргнул, то сообразил, что клан Витиелло наблюдает за мной. Меня нелегко смутить, но я почувствовал себя пойманным, особенно когда Лука и Ария обменялись многозначительными загадочными взглядами, а Амо с отвращением покачал головой. Только Валерио, похоже, ничего не понимал, как и я в последние дни.

Марселла посмотрела на маму, подав знак, который был ясен только женщинам, потому что Ария дотронулась до руки Луки и после нескольких слов, сказанных шепотом, все Витиелло исчезли в гостиной, оставляя нас с Марселлой наедине.

Марселла начала спускаться по лестнице, не сводя с меня глаз.

Я снова потряс головой, словно пытался очнуться ото сна, и ее улыбка стала шире, будто она точно знала, что творит со мной.

Я подошел к ней, желая прижать к груди, когда она ступила на последнюю ступеньку.

– Они ничего не заметят, – сказал я и поцеловал ее, не заботясь, что помада размажется по всему моему лицу. – От тебя захватывает дух, Белоснежка. Порой я еще жду того момента, когда проснусь и ты окажешься плодом моего воображения.

– Сейчас я как никогда настоящая.

– Ты идеальна во всех смыслах. Шрамы ничего не изменят.

– Ох, но они изменили, – возразила она.

– Они сделали тебя сильнее.

– Думаю, сегодня мы и увидим.

– У тебя будет нелегкий вечер, это уж точно. Люди начнут следить за каждым твоим шагом, а решение взять меня с собой усложняет задачу. – Я видел заголовки свежей желтой прессы. Везде говорилось о первом появлении Марселлы и ее психическом состоянии, а некоторые репортеры даже делали предположения, что у нее склонность к суициду и развилась социофобия из-за травмы.

Она мрачно улыбнулась.

– Они жаждут увидеть, как я прячусь. Хотят, чтобы мне было стыдно из-за видео, из-за отрезанной мочки уха и татуировки. Они слишком долго ждали этого момента.

Она – дочь своего отца – со стальным стержнем и безграничной гордостью. Марселла – королева, которая не нуждалась в венце, чтобы править, но самым грандиозным стало то, что она сама короновала себя, уничтожив отметины моего дяди.

– Они никогда не увидят, как ты чего-либо стыдишься, – прорычал я.

Марселла кивнула, но я заметил намек на тревогу в ее глазах. Общественные мероприятия были ее стезей, территорией, где она правила годами и чувствовала себя как дома. Теперь ей нужно доказывать все заново, и, возможно, впервые в жизни она боялась, что проиграет.

Я прочистил горло и достал каффу, которую купил для Марселлы. Я даже не подумал красиво завернуть ее, поэтому пришлось преподнести украшение на ладони.

– Я знаю, что она наверняка стоит вдвое меньше той, которая сейчас на тебе, но когда я увидел каффу, то сразу купил: ведь ты как феникс возродишься из пепла. И ты способна сжечь всех ненавистников.

Глаза Марселлы округлились, когда она посмотрела на каффу в виде феникса. Она сняла бриллиантовую и надела мою. Хвост птицы закручивался в том месте, где прежде была мочка, туловище змеилось вдоль уха, а голова украсила верх раковины.

Хвост и крылья феникса переливались от красных драгоценных камней, а по телу и голове были разбросаны нефриты, топазы и ониксы. Я потратил на каффу изрядную часть наличных, найденных на свалке Коди, но видеть восторг на лице Марселлы, когда она любовалась своим отражением в зеркале над камином, стоило намного больше всех денег мира.

Она сглотнула, встретив мой взгляд в зеркале.

– Спасибо.

Я кивнул, охваченный предвкушением.

– А теперь давай превратим в пепел всех ненавистников.

– Поедешь со мной? – спросила Марселла.